День Аркарана

 – Куда, на рынок? – спросила Фейга озадаченная реакцией писцов: бросив работу, они молча разглядывали её, словно она восстала из мёртвых, откровенно пялясь на уродливый шрам, будто видели его впервые.

 – В Башню Смерти. Собака съела хлеб с её груди. Ты знаешь, что это значит, – считалась, когда пёс берёт пищу с груди больного, душа покидает тело, и ничто его больше не держит на этом свете. 

 – Я ведь просила её дождаться! – воскликнула девочка, а Бальтазар вдруг произнёс, как то странно глядя на неё:

 – Тебя не было четыре дня.

 – Но этого не может быть. Вчера ты дал мне три серебряные монеты, и я ушла за травами для эликсира…

 – Это было четыре дня назад, ник-то не видел тебя с тех пор. Мы решили ты умерла.

 – Что не так с моим лицом? – наконец не выдержав, недовольно спросила девочка и Бальтер, младший из переписчиков, совсем ещё мальчишка ответил:

 – У тебя больше нет шрама, – не веря, девчонка бросилась к бочке с водой и в свете факела долго разглядывала себя, словно не узнавая.

Ожог, обезобразивший правую часть щеки и шею, исчез, от него не осталось следа, и она не знала, радоваться ей или нет, ведь он связывал с дорогим её сердцу Валаамом.

    Оставшийся снаружи щенок жалобно заскулил, и только сейчас вспомнив о нём, Фейга вернулась к воротам. Напуганный пёс забежал во двор и, прижавшись к ногам девочки, смотрел на незнакомых ему людей. Бальтазар хотел было погладить его, но щенок грозно зарычал, оскалив зубы.

 – Похоже, время не прошло для тебя даром. Ты нашла себе друга, – усмехнулся старик. – Как зовут его?

 – Пожалуй, назову Мастер Беггинс. Как королевского сборщика податей два раза, в год приезжавшего собирать серебро за землю в Рыбацкой слободке. Он никому не давал спуска, угрожая плетьми, но когда уезжал преисполненный собственной важности всегда бросал мне мелкую монету. Ты не-против, если он поживёт здесь?

 – Нет, если ты будешь кормить его и убирать за ним дерьмо, – ответил хозяин, глядя как щенок, задрав лапу, справляет нужду на деревянный столб.

Девочка, опечаленная судьбой Хлои, ради которой она едва не распрощалась с жизнью, пошла в их общую комнату. Новоявленный Мастер Беггинс бежал за ней, а Экзарх проворчал, глядя им в след: – Лучше было назвать его Хвост.

    Хотя всех интересовало, где она была, и куда делся ожог, об этом её не спрашивали.