День Аркарана

Единственного, кого она видела за эти дни, был кормивший её немой слуга, оставшийся прислуживать в подземелье, когда палач отрезал ему язык. 

    Родственники Бальтазара предпочли не вмешиваться, по крайней мере, ей так казалось, а сам он, вероятно, было ещё плох, ведь за всё это время, ник-то не вспомнил о ней. О том день сейчас или ночь судили по крикам петухов будивших округу, да по раздаче пищи, что выдавали два раза в день. Наконец утром седьмого дня пребывания в тюремном замке за девочкой пришли клирики Храма, в сопровождении городской стражи, напялив на неё поверх плаща длинный белый балахон приговорённого к смерти, а на голову холстинный мешок с прорезями для глаз.

 

    Молча клирики переодели её, и повели за собой. Остальные узники, прильнув к решёткам, глядели на идущую мимо них девочку, грязной руганью провожая её в последний путь. Ник-то не поддержал её и не выказал сочувствия, она ощущала себя абсолютно одинокой даже среди этих изгоев, когда же проходила мимо клетки безумной старухи, та вдруг безудержно захохотала зловещим смехом, а потом закричала, тыча в неё костлявым грязным пальцем: – Смерть! Смерть! Смерть!

    Силы вдруг покинули девочку.

От отчётливого осознания, что это конец и сейчас её казнят у всех на виду ноги стали ватными. Она пыталась упираться, и стражники волокли Фейгу по ступеням. В подземельях не было окон, а единственный свет исходил от факелов, что приносили с собой тюремщики, и теперь оказавшись на залитой солнцем площади, девочка от боли зажмурила глаза, на миг, лишившись способности видеть.

    Когда зрение вернулась к ней, она с ужасом увидела что главная площадь, забита толпами людей, пришедших поглазеть на её казнь. От Драконьего Когтя, стоявшего на крутом берегу Леи и возвышавшегося над городом было совсем недалеко до Касагранды. Стражники повели её по выложенной брусчаткой улице, одев кандалы, которые обессиленная узница едва тащила за собой. Тюремщики подгоняли пленницу тупыми концами копий, но это мало помогало и тогда её просто поволокли за цепь.

 

    Дикарь, возвышаясь над собравшейся толпой, как и все сейчас, смотрел на неё, и во взгляде его не было вражды или неприязни, как не было и сочувствия. Мастера Беггинса видно не было, но Фейга надеялась, что щенок в порядке. Почти в центре площади возвели помост со стоящим посредине столбом, к которому клирики, сняв цепи, привязали пленницу.