День Аркарана

Размахиваясь, переписчик, раз за разом хлестал старика, и когда закончил, окровавленная спина вздулась буграми рубцов. Делая пять ударов, писцы менялись, больше не стараясь облегчить мучения Бальтазара, а тело превратилось в одну кровавую рану. Теперь почти после каждого удара он терял сознание, но клирики всякий раз приводили его в чувство, не давая пребывать в беспамятстве. Наконец пришла очередь Бальтера. Отвечавший за истязание Иерарх привычно спросил его: – Кнут или спина? – собираясь ответить спина, тот вдруг промямлил чужим голосом: – Кнут, – и устыдившись, потупил взор.

    Мальчишка приблизился к Бальтазару, заставив себя взглянуть на превращённую в кровавое месиво тело. От ужасного вида и от пряного близкого запаха крови голова вдруг пошла кругом, и не удержав тошноты, подступавшей внезапно к горлу, он выблевал съеденный завтрак себе под ноги, едва не обрызгав клирика, брезгливо отпрянувшего от него. Сложившись напополам, Бальтер содрогался в конвульсиях, даже когда желудок оказался пуст, и толпа презрительно свистела, потешаясь над его немощью.

 

    Смотревшие со стены Иерархи подали знак распорядителю, и тот приказал стражникам освободить Бальтазара. Истязание на этом закончилось. Мастер Говардс собрав кнуты, и остальные принадлежности страшного ремесла стал грузить их в фургон, а родня опального жреца, положив его накрытого овечьей шкурой на носилки, приказала слугам нести домой. 

    Не теряя времени, клирики подожгли дрова под помостом с запретными кодексами, и пламя, разгораясь, принялось облизывать лежащие на досках рукописи.

Бумага вспыхивала, толстые фолианты горели неохотно, но постепенно пламя добиралось и до них. Фейга не отрывая глаз, смотрела, как исчезает в огне дело её жизни, ради которого примирилась с Бальтазаром, как пламя уничтожает память о Валааме, который пожертвовал собой ради обошедшихся с ним так жестоко людей. Ослеплённых злобой к тому, чего ещё не могли понять.  

    Вырвавшись из рук отца, девочка бросилась к возвышавшемуся на несколько футов от земли помосту. Кто-то пытался её схватить, решив, что она хочет сжечь себя заживо. Увернувшись от преградившего путь стражника, Фейга проскользнула мимо него, оказавшись у пылающего помоста и не думая, что делает, бросилась в самую гущу горящих кодексов, раскидывая и выхватывая из пламени страницы своей книги.