День Аркарана

Сейчас мы развяжем верёвку, и он пускай решает с кем ему оставаться, – идея девочке не понравилась, но она согласилась, ведь для неё это был похоже единственный шанс вернуть щенка. 

    Освободившись, тот бросился прочь, ощущая прикованные на себе взгляды. Он стремительно пронесся мимо возвышавшегося почти до середины колоны гиганта, развернулся и побежал обратно к хозяйке. Та присела на корточки, и пёс с разбега бросился на неё, встав на задние лапы, облизывая шершавым языком лицо. Потрепав щенка за ухом, она поднялась на ноги, и, стерев рукавом, выступившие слёзы радости пошла к дому Бальтазара, так и не дойдя до рынка.

    Щенок остановился; не оборачиваясь к колоннаде навострив уши сел на землю и вдруг развернувшись, помчался обратно.

 – Так не честно! – крикнула Фейга, бросившись за ним, но стражник остановил её:

 – Пёс сделал выбор.

    Не сдерживая слёз, девочка брела к рынку, казалось, из неё вынули душу, так больно ей стало из–за предательства Мастера Беггинса. Она уныло бродила вдоль прилавков, равнодушно покупая продукты, а потом пошла домой, пройдя через площадь, надеясь, что пёс переменит своё решение. Но этого не случилось и, заливаясь слезами, девочка отправилась к дому Бальтазара.

    Бальтер открыл дверь; вид его был взволнован и он явно что-то хотел ей сказать, что-то важное, но увидев заплаканное лицо, лишь спросил тревожно: – Что случилось?

 – Мастер Беггинс предал меня, – ответила девочка, вновь захлёбываясь слезами и рассказала парню и вышедшему во двор Бальтазару о случившемся.

 – Это не все плохие новости, – проворчал старик, а юноша продолжил:

 – Сегодня в Храме закончилось разбирательство по нашим книгам, и Патриархи приказывают нам явиться завтра утром на площадь. Вас с Бальтазаром, меня и остальных писцов.

 – Нас будут судить? – мрачно спросила девочка. Весь этот день приносил ей только плохие новости, и она страстно желала, чтобы он, наконец, кончился. 

 – Нет, решение принято, – ответил старик. Его лицо оставалось спокойно, хотя и было бледнее обычного. Титул Эзарха значил для него не какие-то личные блага и не просто власть над паствой, а большую ответственность перед Небом и людьми, готовность пожертвовать собой.