День Аркарана

Написание духовных кодексов сделалось на каком-то этапе смыслом жизни для Бальтазара и вот теперь когда, этот смысл иссяк он просто не знал что ему делать дальше и то слонялся по дому, то просто смотрел куда-то вдаль. Фейга боялась бросать его в таком состоянии, но мысли об оставленном Мастере Беггинсе терзала её нежную душу. 

    Сказать, что заняться им было совсем нечем, было неправильно. Бальтер с Фейгой доставали с чердака и из подвала ранее забракованные стариком рукописные свитки, иногда такие древние, что почти превратились в труху, фрески, с изображением встречи Ария и Триолана, (вернее сошествие во сне Божественного Духа), и всех последовавших за этим событий.

Клирики не нашли часть ранних рисунков Фейги, лежавших отдельно и теперь разложив их на столе она собиралась начать свою работу заново. Все приготовления шли втайне, и при любом стуке в дверь работа прекращалась, а заготовки прятались. Бальтазар решил вновь заняться составлением кодексов, но теперь рассчитывать мог лишь на остатки рукописного материала и Бальтера с Фейгой.  

    Едва дождавшись утра, девочка отправилась на рынок, но, не дойдя до него, свернула к Касагранде. Поток любопытных если и не иссяк полностью, то сократился в разы, прикованный к колоне гигант больше не казался чем-то удивительным и завораживающе ужасным, а лишь уродливым неуклюжим верзилой. Который так же хотел, есть, и так же боялось смерти. 

    Оцепление сняли, лишь один престарелый служка дремал невдалеке и, пользуясь этим, девочка приблизилась к великану, рядом с которым мирно дремал невредимый Мастер Беггинс.

 – Послушайте, Мастер дикарь, – начала гневно девочка и щенок услышав её голос, радостно запрыгал возле неё. – Я пришла сюда за своим другом и не уйду без него. Вы можете убить меня, но подумайте, что будет потом с Вами, ведь Вас тогда неминуемо казнят.

 – Думаешь, он понимает тебя? – в усмешке показав гнилые зубы, спросил надсмотрщик, но девочка не обращая внимания продолжила: – Не желаю Вам зла, но я в своей жизни потеряла слишком многое, что остаться ещё и без Мастера Беггинса.

 

    Сказав это, Фейга подошла почти вплотную к сидящему на земле гиганту и, схватив в охапку пса, пошла обратно. Щенок жалобно завизжал, уродец нога которого распухла от кровоточащей гниющей раны под железным обручем заревел, поднимаясь во весь рост. Старик, присматривавший за дикарём, завозился на стуле, довольно ветхом, не зная, что ему делать.