День Аркарана

    Ни старухи, ни её пожитков не было видно; дом казался абсолютно нежилым, ничто не напоминало  о событиях вчерашнего вечера, и когда гостья дотронулась до камина в его камне, не осталось тепла. Дрожа от холода, она осмотрела перемотанную тканью руку, ощущая боль на месте ожога. Порез на руке затянулся коркой, но когда девочка сжала ладонь в кулак, сквозь неё засочилась кровь. Откупорив пузырёк, Фейга соломинкой подцепила несколько капель колдовского зелья, нанеся на порез. Она вела соломинкой по ране и края её смыкались на её глазах, не оставляя после себя шрама.

    На лавке рядом с дверью лежал замок с воткнутым в скважину ключом; взяв склянку, девочка вышла на улицу, не в силах больше находиться в этом жутком месте. Дом внушал ей страх мрачными воспоминаниями и бездушной пустотой огромного склепа, казалось ещё немного и из разверзшейся бездны под ним полезут демоны преисподней.

    Повторять было не нужно, маленький зверь стремглав выбежал наружу и, усевшись на песок, принялся ожесточённо вычёсывать заднею лапой надоедливых блох. Девочка сделала несколько шагов прочь от этого жуткого места, но потом вернулась, решительно вошла внутрь и, взяв с лавки, замок, заперла дверь, сунув ключ под лежащий у порога камень.

    Солнце стремительно катилось к закату; когда она добралась до дома Экзарха, ранние сумерки уже накрыли восточную часть дома. Ей долго ник-то не открывал, наконец, она услышала шаркающую поступь Бальтазара. Открыв дверь, он молча смотрел на Фейгу и девочка услышала как кто-то из писцов, заметивших её, торопливо повторяет: – Она вернулась. Она вернулась.

    Проскользнув мимо хозяина, девочка высматривала старуху, но тот сказал сурово, закрывая за ней дверь: – Хлоя ушла.

 – Куда, на рынок? – спросила Фейга озадаченная реакцией писцов: бросив работу, они молча разглядывали её, словно она восстала из мёртвых, откровенно пялясь на уродливый шрам, будто видели его впервые.

 – В Башню Смерти. Собака съела хлеб с её груди. Ты знаешь, что это значит, – считалась, когда пёс берёт пищу с груди больного, душа покидает тело, и ничто его больше не держит на этом свете.