День Аркарана

Если пламя костра, не причинит ей вреда, доказанная колдунья будет подвергнута четвертованию. Все части греховного тела её зароют в тайных местах, проткнув осиновыми кольями, дабы не было искушения воскресить колдунью. В случае же если она сгорит, грехи её будут прощены, а тело предадут земле согласно нашим обычаям.

    Приговор был жесток; то, что судья считал высшей милостью, в любом случае гарантировало девочке смерть. Крик отчаяния и ужаса готов был сорваться с её губ, но потрясение приговором оказалось так велико, что Фейга молчала, расширенными от ужаса глазами глядя сквозь толпу.

    Она надеялась, её обяжут к выплате серебром, бросят в подземелье или отхлещут плетьми – но то, что уготовила ей Элисандра, было несопоставимо по тяжести с совершёнными проступками. Всё, в чём её обвиняли, было ложью, но это, похоже, никого не волновало. Она застыла, потеряв способность мыслить, и даже казалось дышать.

 – Моя дочь не ведьма! – Услышала Фейга, словно откуда-то из далека долетевший до неё голос. – Да она дружила с бродячим проповедником и даже рисовала его, но она не колдунья. Она лишь маленькая девочка, попавшая под влияние покойного лорд Вальсамона, а потом Бальтазара, нашего бывшего Экзарха…

 – Если честно мне всё равно, – тихо ответил глашатай, сворачивая свиток, когда Равен, приблизился к нему, с трудом пройдя сквозь кольцо оцепления, а наблюдавший за казнью старший из клириков подхватил:

 – Все знают, что лицо твоей дочери было обезображено ожогом во время пожара, однако кожа её чиста.

 – Покойный милорд убирал ожоги и шрамы на моих глазах, а с книжками.

 – Это мы сейчас узнаем – огонь рассудит нас,  – смиренно произнёс жрец, добавив назидательным тоном. – Может ты, и прав касательно еретика, вот только он давно мёртв, либо прячется, где-то имея порочную связь с твоей дочерью. В любом случае это ни как не изменит её судьбу, разве что он сейчас выйдет и поменяется с ней местами.