Золотая роза для Гвендолин

3)

Комната Безпуты казалась просторной, но конец ее тонул даже не в полумраке – в непроглядной темноте. Нервно передернув плечами, я повернулась.

– Как я уже говорила…

Я осеклась, когда язык Безпуты, стоящей в нескольких шагах от меня, недвусмысленно прошелся по выпирающим клыкам.

– Горячая молодая кровь, совсем свежая… Как давно я не пробовала такую, – как ребенок захныкала она. – Парис говорит, нельзя портить дворцовых служек. Царь его, дескать, разозлится.

– Царь? – переспросила я.

– Дает мне какую-то старую, слабую ветошь… – не слушая меня, бормотала Безпута.

Я прикрыла глаза. Знала, что плата, какова бы она ни была, неизбежна.

– Я дам вам свою кровь. Только помогите.

Лицо стрыги оживилось. Странно пригнувшись, словно неся на себе неподъемную ношу, она скачками преодолела разделяющее нас расстояние. Казалось, ей тяжело поддерживать видимость не только нормального человека, но и человека вообще.

– Чего ты хочешь, сладкая?

Безпута стояла так близко, что я остро чувствовала исходящий от нее запах.

– Я хочу увидеть свою маму и сестру. Убедиться, что с ними все в порядке. Я подумала, раз вы чтица крови… То есть…

– Кровь, – встрепенулась стрыга.

Я решила было, что Безпута опять заведет старую песню, но та, закивав, произнесла:

– Кровь хранит семейные узы. Если вы родня… Да, я их увижу. И покажу их тебе.

Старуха наконец отпрянула, и дышать стало чуть легче. Теми же полускачками она добралась до стола, придвинутого к самой стене, и поманила меня.

– Иди сюда, сладкая.

Я передернула плечами, борясь с ощущением, что добровольно иду в логово к хищному пауку. Нет. Стрыга больше подходила на роль падальщицы – при том, что любила лакомиться исключительно свежей кровью.

Я подошла к столу. Только теперь моим глазам открылся скрытый за шторкой альков. Там на подушках лежали двое – мужчина и женщина, то ли провинившиеся перед самим Аргосом, то ли вытянувшие несчастливый билет, а вместе с ним – и участь стать вознаграждением.

Подпиткой.

Взгляды пленников Безпуты были одурманены еще сильней, нежели ее собственный. Они смотрели прямо перед собой с тупой покорностью овец, которых через мгновение растерзает на части волчья стая.

Руки сами собой сжались в кулаки.

«Ты ничем не можешь помочь им, Гвендолин», – сказал тихий внутренний голос, до боли напоминающий голос Лили.

«Не сейчас, – мысленно ответила я ему. – Но я помогу. Однажды я помогу».

Я с трудом перевела взгляд на стол, у которого стояла.