Золотая роза для Гвендолин

Глава четвертая. Дом Воргат

Вереницей потянулись серо-черные дни, как близнецы похожие друг на друга. Каждый из них я посвящала бесконечным обязанностям – уборке, готовке и обслуживанию гостей.

Наблюдая за жизнью виллы, я ужасалась, как жестоко Гаен Воргат наказывал рабынь и с какой легкостью избавлялся от неугодных. Любые провинности карались сурово. За любые огрехи в работе служанки наказывались десятками ударов плетей, после чего целыми днями отлеживались и приходили в себя. К женщинам в Непримиримых Землях относились намного хуже, чем к псам на привязи, но так жестоко, как обращался с рабынями Воргат, кажется, не обращался никто.

Я ошибалась, полагая, что эта участь минует меня, если я буду покорной рабой. Если я буду таковой притворяться. Однако Воргату слишком нравилось наблюдать чужие страдания, потому свою порцию боли я получала каждый день. В моем случае он почти никогда не использовал плеть, предпочитая обращаться к магии. И на то были свои причины. Несколько минут выкручивающей наизнанку боли… и никаких следов на молодом теле.

Воргат хотел, чтобы именно я подавала еду во время нередких приемов гостей – нынешних или будущих союзников. Мою красоту выставляли напоказ, словно дорогой расписной платок на рыночной витрине. Оттого серый, безликий наряд служанки был подогнан таким образом, чтобы выгодно подчеркнуть стройную фигуру.

В других обстоятельствах я радовалась бы нескольким часам, свободным от работы по дому. Часам, когда не нужно быть на виду, стоять с опущенными глазами под градом стрел плотоядных взглядов, как будто элькхе были дикими хищниками, а я – их добычей.

Часам, когда я могла остаться наедине с самой собой. Однако даже уединение работало против меня. Я почти не спала, но выходить из комнаты не имела права. Предоставленная самой себе, я все больше погружалась в темные мысли.

Прежде я никогда не знала одиночества, но теперь оно поглощало меня, словно неукротимый зверь, пожирающий теплые воспоминания и оставляя взамен лишь холод.

Смех никогда не унывающей Лили, утешающий голос матери и уверенный и вселяющий уверенность голос отца остались в моей голове лишь слабым эхом.

Мечты, которые я лелеяла в своем сердце, рассыпались, как изъеденные молью пергаменты. Прежде я мечтала о том, что однажды смогу стать кем-то большим, нежели просто Истоком. А теперь у меня отобрали даже это. Я разом стала никем. Рабыней. Принадлежащей кому-то другому вещью.