Золотая роза для Гвендолин

Слишком быстро разрушился привычный мир, оставив после себя жалкие руины. Слишком силен шок от смерти отца и разлуки с мамой и Лили. Слишком невероятным казалось то, как стремительно на смену родному дому пришел невольничий рынок на границе с чужими, незнакомыми землями.

Не верилось, что все это происходит со мной. Но страх уже заползал ледяной змеей в сердце. Сворачивался в клубок, готовый в любое мгновение пролить свой жалящий яд.

Краем глаза я увидела, как элькхе поворачивается к распорядителю.

– Даю десять золотых.

– Забирайте, – немедленно отозвался тот, зная, что больше за нее никто не даст.

От самообладания остались жалкие крохи. Силы тоже меня покинули. Скользнув по шесту вниз, я упала на колени.

– Поднимись, – приказал голос, по холодности сравнимый лишь с ужасающими ветрами Северных Земель.

Я продолжала сидеть на деревянных досках помоста. Внезапно стало так все равно… На смену ужасу пришло упоительное ощущение безразличия. Должно быть, мама чувствовала именно его?

«Нельзя, Гвендолин.

Нельзя ему поддаваться. Поддашься – станешь одурманенной куклой и никогда не сможешь сбежать. И отыскать маму и сестру не сможешь».

– Я сказал, поднимайся!

С трудом, но я послушалась. Ноги дрожали, отказываясь меня держать. Мне пришлось подчиниться – теперь я принадлежала ему. Элькхе. Варвару. Устремив взгляд в пространство, я ждала заслуженного наказания за промедление.

И боль пришла.

Казалось, чьи-то темные руки проникают в самую душу и терзают, кромсают ее.

Мучительная боль распространялась по телу, но, что хуже всего, она была внутри. Собственное биение сердца, ток крови и прерывистое дыхание – все приносило страдание и было окрашено в черный цвет.

Я закричала, снова падая на пол. Крик все не затихал, пока новому хозяину не надоело меня мучить.

Магия боли и темноты ушла, а элькхе презрительно произнес:

– Запомни: отныне ты – моя рабыня, и вести себя должна соответствующе, иначе… – Ухмылка исказила его и без того отталкивающее лицо.

– Думаю, продолжать не стоит.

Он был прав – не стоило. Боль была лучшим объяснением, чем обернется для меня неповиновение. Униженная прилюдно, не имеющая возможности даже взглянуть в глаза своему мучителю, чтобы не получить новое наказание, я стиснула зубы так, что они заскрипели. Стояла, невидяще глядя перед собой. Слезы могли бы принести мне облегчение, забрать с собой частицу страданий.

Но мои глаза оставались сухи.

Глава третья. Чужестранка (ч.