Пожар несостоявшейся полыни

— Моряки много чего ещё делают, мне что, тоже прикажешь так поступать? Вспомним-ка историю про карпов…

Боремир замотал рукой в перчатке.

— Так, вот только без карпа пожалуйста. — Он скривил губы. — Я после этого в жизни больше рыбу есть не буду. И так на ярмарке рыбные лавки стороной обхожу. Как гляну на эти мутные мёртвые глаза, так сразу в голове всплывает тот мужик со спущенными портами.

— А ведь кому-то было вкусно…

— Хва-а-атит! — взвыл Боремир, схватил кружку с пивом и разом осушил половину.

— С тобой захмелевшим невозможно разговаривать, вечно всякую дрянь вспоминаешь и настроение портишь.

— Я и в обычное время это делаю, если ты не успел заметить.

Житеслав обвёл зал скучающим взглядом, пересчитал стулья и прикрыл глаза.

Странно было жить бок о бок с чародеями, встречаться с ними где-то на дорогах, или пашне, или у реки. Ещё страннее казалась шальная мысль сродниться с ними. Она пугала и будоражила, заставляя сердце пропускать удар.

Когда Житеслав узнал, что погорельцами из Желтоворота возможно были те, о ком со страхом и ненавистью говорили в пол тона, то стал подбивать клинья.

Он всегда хотел быть причастным к чему-то великому и запретному, и вот судьба предоставила ему такую возможность, упустить которую мог лишь самый большой дурак. Дело оставалось за малым: сродниться с сыном ведьмы, став ему другом, а дальше…

Житеслав не знал, что дальше. Ничего не знал. И от этого хотелось выть. Но стать хранителем тайны хотелось тоже.

Рыжий парень — Онагост, вроде — казался ему скрытным и тихим, но охотно идущим на разговоры, — так он всегда вёл себя в многолюдных местах, где они иногда и пересекались. Волосы он то распускал, позволяя ветру играть с непослушными прядями, то собирал в тугой хвост, перехватывая его широкой белой лентой, и Житеславу казалось, что от них должно пахнуть золотом и осенними яблоками. Иногда сын не-ведьмы внезапно сгибался и начинал поверхностно и часто дышать, как в приступе головокружения, но быстро приходил в себя и продолжал идти, хоть и пошатывался, словно пьяный.

Житеслав опять потрогал шрам. Да, первая его попытка встать на другую сторону оставила след на всю жизнь и лишила побратимов. В ушах снова зазвенели крики, а звук рвущейся плоти вызвал тошноту (или виной тому было пиво?).

Когда-то у него была большая семья, много названных братьев. И была тайна, которую Житеслав, как и все, поклялся унести с собой в могилу.