Пожар несостоявшейся полыни

Ближе к спасению.

Тропа вела косо с горы, через кусты и кривые сосны. Терпкий запах смолы перебивался запахом железа от детей. В голове застучало, нога едва не подвернулась на очередной кочке. По лицу били ветви кустов, подол платья оказался весь в колючках лопуха. Она перестала понимать, от чего бежит — от людей или страшной кумирни, которая в свете молнии смотрела на неё пустыми глазницами.

Девушка не поверила своему счастью, когда выскочила на поляну под открытым небом. Слёзы навернулись при виде срубов и неяркого света в окнах.

Неловко переминаясь с ноги на ногу, девушка ждала хоть какого-то признака гостеприимства, но дверь, как назло, всё не открывалась. Надежда наконец заночевать в тепле под крышей начала таять, как лунная рябь на воде с приходом утра.

Дверь тихонько отворилась, из маленькой щёлочки на девушку посмотрел внимательный глаз.

— Кто такая? Зачем ко мне?

Сухой старческий голос звучал напугано, хоть дед и пытался придать ему уверенности. Во взгляде — ни капли жалости. Ну конечно, кто мог заявиться при полной луне посреди ночи в дом на окраине леса? Жалость к Навьим тварям не проявляют, а выглядела она под стать умертвию: худая и бледная в свете луны, в колтуне из русых волос листья, иголки и ветки, на запястьях красные следы от верёвок, платье грязное, в руках два кровавых младенца, да и пахнет от неё отнюдь не цветочками, а самым настоящим гниющим болотом.

— Мне ночлег нужен, я сбежала, — севшим голосом проговорила девушка. — Платить мне нечем, но в долгу не останусь — помогу по хозяйству. Только прими меня.

Щель стала немного шире, и девушку рассматривали уже два глаза. Из дома пахнуло вяленой рыбой. Старик криво усмехнулся, показав гнилые жёлтые зубы, задержал взгляд на детях, но дверь отворил, сделал приглашающий жест рукой, слегка наклонившись.

Девушка прошмыгнула мимо старика вглубь дома.

Лучина освещала просторную горницу с клетью, в углу стояла большая печь, недалеко от печи — лестница, наверняка вела к верхним горницам. С противоположной стороны всё было завешено рыбой, сетями, снастями.

Рыбак — как окрестила его про себя девушка — прошёл от двери к столу и молча достал кувшин с чем-то жидким и разлил по двум глиняным кружкам. Запахло дрожжами, послышалось шипение.