Пожар несостоявшейся полыни

В воздух взметнулись клубы сажи и пепла, отчего Любица прикрыла нос, но всё равно несколько раз чихнула.

— Не сгорела. Её эта тварь унесла, не заметила? — Любица поставила руки на поясницу и, прогнувшись назад, потянулась с тихим мычанием. — Пора бы уже на речку. Дальше поздно будет, не хочу проснуться и не увидеть себя в темноте сарая.

Она провела по лбу Кристалины пальцем, оставляя густую осыпающуюся полоску сажи.

— Думаю, после нашего купания речка будет зваться не Маковая, а Чёрная. — Онагост увернулся от ловкой ладони матери, замахнувшейся в попытке измазать его нос.

Он засмеялся и обхватил щёки женщины грязными руками, от чего та ахнула и взъерошила его волосы. Рыжая макушка вмиг покрылась сажей.

— Но всё-таки баня была бы лучше. Тем более, дров для растопки более чем достаточно, — он обвёл рукой развалины горницы.

Любица присела, подняла глаза.

— В какую баню? Ты о чём вообще? Позабыл, что ночная баня — время, когда анчутки вместе с банником парятся? А, почуяв от тебя недавние чары, они ещё хлеще налетят и искусают.

На тебе и так живого места нет, вечно в синяках, ожогах и царапинах.

Онагост тяжело вздохнул. Что ему эти анчутки, когда у реки живут твари и пострашнее? Защититься от крохотных злющих духов проще, чем от тех же прошлогодних утопленниц, чьи рёбра почернели от времени и ила, а кожа на лице лопнула, подёрнувшись вязким тленом. Их волоокие глаза смотрели мутными зрачками в молочной поволоке, и не было в этом взгляде ни добра, ни ненависти — так, лишь игривое желание порезвиться и бросить надоевшую цацку.

Тонкие костлявые руки синюшного цвета тянулись в попытке утащить в свой вечный подводный хоровод, а голоса — боги, какие у них были голоса! — сладкие, тягучие, с отдалённой хрипотцой, будто в мёд насыпали песчаную крошку.

Мерзость.

Второй сундук оказался доверху набит нарядами Любицы. Женщина радостно захлопала в ладоши, обнаружив сохранившиеся вещи и наконец достав на смену прожжённой чёрной сорочки свежую рубаху. Поднеся к лицу, вдохнула запах выстиранной ткани.

Онагост вперил взгляд в ворох этих вещей, туда, куда не доставал неверный закатный свет.

Правильно говорят — не поминай всуе.

В тёмном углу сундука притаилось маленькое существо, покрытое редким красным мехом. Оно медленно пережёвывало кусок шёлковой ткани, с тихим свистом кромсая его в труху. Заметив взгляд Онагоста, существо осклабилось, заурчало и жадно облизало ряд мелких зубов. Тонкие лапки вцепились в края ящика, царапая, подражая скрежету древоточца.