Пожар несостоявшейся полыни

— Имя-то хоть назови, любитель старух по-страшнее.

— Да не старая она и не страшная… — Мужчина замялся. — Боремир. Я не искрящийся и никогда к ним принадлежал. Зато брат чародей. — Подумав, добавил: — Был.

Кристалина охнула. И спрашивать не нужно, она прекрасно знала, что происходит с теми, кто попадает к Белочникам. Онагост не раз бывал на казнях и во всех красках описывал расправу над несчастными, чем до слёз и истерик пугал сестру.

Кристалина задумчиво рассматривала лицо Боремира, гадая, могла ли она видеть его раньше в Желтовороте, — такого точно невозможно пропустить — не захочешь, а всё равно внимание обратишь.

Мужчина слегка улыбнулся её внимательному взгляду, и Кристалина, заметив это, и сделалась серьёзной.

— Я тебе совсем не нравлюсь? — с долей разочарования спросил Боремир.

— Я живу с братом. У меня высокие требования к жениху, и помимо внешности у него должны быть и другие хорошие качества. По крайней мере, хороший человек не оставит девушку одну без сознания после того, как забрал свою стрелу.

Она резко развернулась — коса рассекла воздух и легла на грудь с другой стороны, — и пошла прочь от храма, не желая продолжать разговор.

— …Значит, всё-таки понравился, — тихо сказал Боремир, оставшись в одиночестве.

***

Огонь, огонь, огонь. Всё вокруг было в рыжем огне. Языки пламени задорно плясали перед глазами, норовя сожрать, утащить в вечную пустоту. Не было видно ничего, кроме оранжевого зарева, горячего, испепеляющего.

Жарко, душно, воздуха перестало хватать. Каждый вдох давался с трудом и отдавал судорогой в лёгких, сжимал глотку, выходил с рваным сухим кашлем, будто царапая раскалённым песком.

Изо рта кусками вылетал пепел. Одежда тлела пятнами, и вот уже пламя подобралось к самому горлу, сдавливая, не давая вдохнуть. Внутри всё горело от едкого дыма и бессилия. Глаза слезились, Онагост безостановочно кашлял, пока рот не наполнился вкусом железа и соли, а на ладонь не брызнула кровь. Он шёл вперёд, не разбирая пути, а огонь всё кусал и жёг его. Стало больно настолько, что захотелось упасть замертво прямо сейчас. Онагост набрал полные лёгкие воздуха с гарью и пеплом и из последних сил закричал.

Он резко сел, чуть не запутавшись в тонком одеяле. Оранжевое свечение постепенно пропадало, перед глазами становилось темно. Онагост всё это время спал, и хвала богам, что это был всего лишь дурной сон. Щёки были мокрыми от размазанных слёз, значит, и кричал он, наверное, по-настоящему?

Жжение почти прошло, дышать стало намного легче.