Пожар несостоявшейся полыни

Ему до одури не хватало этого ощущения, когда вот так просто сидишь в незнакомом лесу и никто и ничто тебя не беспокоит. Он смотрел на ели, дубы, липы, покрытые солнцем и от того источавшие запах смолы и коры. Зелень, которую он мог сравнить лишь с зеленцой трупа, а хотелось бы с самоцветами и чьими-то глазами; голубизна неба с пушистыми облаками, похожими на пену у речного берега. Он старался запомнить эти мгновения так ясно, что перед глазами заплясали мушки, и Житеслав потёр их пальцами, запоздало подумав, что теперь его лицо будет украшать зелёная боевая раскраска.

Ну и пусть. Он ведь счастлив.

Когда набралось достаточно трав, он сложил края платка и подхватил. Житеслав набрал много, вышла увесистая охапка. Онагост обещал высушить часть, если отвар поможет.

Но собрать травы — пол беды. Теперь нужно определиться, сколько чего положить в котёл. Он знал, что мышиный горох в большом количестве вызывает рвоту, а кору калины нельзя обременённым женщина, но Кристалина наоборот была порожней.

Бросив как на полюбовницу на поляну последний полный любви взгляд, Житеслав вышел к костру и уселся, ожидая закипания воды и невесомо перебирая стебельки свежих трав.

Онагост указал пальцем на свои глаза, имея в виду Житеслава:

— Это чтобы трава тебя за свою приняла?

Житеслав сжал губы, чтобы скрыть улыбку, но весело фыркнул, склонив голову. Он ещё раз попросил пузырёк с каплями отвара, и Онагост мгновенно протянул его, ещё тёплый от чужой ладони.

Всё-таки Житеслав немного слукавил, сказав, что в силах воссоздать отвар только по запаху. Какие-то травы могли быть не знакомы, и замена на что-то похожее могла обернуться самым ужасным исходом — смертью.

Он вдохнул глубже. Кошачья мята, чабрец, корень одуванчика… Любица что, варила живокость? Все же знают, что на ней только настойки делают. Ой боги-боги, заставь дурака молиться…

В котелок полетели разные сухоцветы.

Онагост пошутил про щи и княжьих кухарок, но Житеслав только шикнул, чтобы тот молчал. Для Житеслава заготовка отваров всегда была сакральным делом, почти колдовством. Он зажмурился, довольный собой, вдыхая пары варева, пузырящегося над огнём.