Пожар несостоявшейся полыни

— М-да-а, — протянул Онагост. Совсем недавно эта «безобидная» тварь со звериной жадность прокусила ему руку. А чего стоят Аука, Лесавка, Полуденница и сам Древобог, Леший!

Что-то мелкое влетело в спину, и Онагост обернулся, осмотрел траву под ногами, подсвечивая теперь уже парящим огоньком. Чуть не раздавив жука, он поднял вверх хруща, осторожно держа в пальцах.

— Что там у тебя? — спросил Видогост и, лишь взглянув на хруща, с визгом отпрыгнул.

Онагост растерянно посмотрел на него, а затем рассмеялся. Надо же, такой большой и опасный мужик, а боится какого-то жука!

— Да ты чего, — не прекращая смеяться, сказал Онагост, — посмотри, какой хороший!

Он поднёс хруща к лицу Видогоста, и тот отпрянул, скривившись, замахал руками.

— Ненавижу их, большие и громкие, заразы, — он сплюнул наземь. — Выкинь, ради всего святого.

Онагост лишь хмыкнул и погладил хруща по пушистым усикам, заглядывая в чёрные глазки. Жук был явно милее зубастых кожаных анчуток.

Следующие три дня они либо говорили, либо упражнялись, но в основном, конечно, беседовали.

Онагост рассказывал истории из детства и юности, Видогост тоже охотно делился прошлым, в красках повествуя обо всём, особенно о том, что касалось Любицы. Так Онагост узнал, какие ужасы на самом деле творились в хибаре на краю леса, откуда сбежала его мама.

За окном шёл очередной дождь, и из-за туч казалось, что сейчас глубокий вечер, а не середина дня. В доме было тепло и сухо — Онагост потихоньку учился распространять чары на более удалённые расстояния.

Он делал так и раньше, когда грел курятник, но как-то резко, иногда даже боясь, как бы птицы не зажарились.

В кружке остывал отвар — Видогост не обманул и действительно сварил что-то, может, и несколько слабее, но похожее. По крайней мере вкус у этого отвара не был таким отвратным. Дождь стучал по крыше, забавно копошился Домовой где-то наверху, травы покачивались на слабом сквозняке. Тихо, даже слишком. Но не потому что Видогост ушёл куда-то в лес, и теперь единственным, что трещало в доме, были поленья в печи, — Онагоста впервые за столько времени не мучили разные мысли.

Что же это, он всё прожил и отпустил или просто налаживалась жизнь? А может соседство с опытным чародеем так повлияло?

Онагост выдохнул и блаженно прикрыл глаза, грея ладони о кружку. Пускай он и сидел где-то в лесу в чужом доме — он обрёл отца в лице незнакомого человека, когда-то спасшего его мать. Ниточка, которая связывала его с семьёй, которой он лишился.