Пожар несостоявшейся полыни

Зоран окликнул его, привычным жестом подозвав присесть на опрокинутую с корнем берёзу. Волеслав покачал головой и сам подозвал друга к лавке сбоку от бани. Зоран развёл руками, но прошёл по узкой тропе к дому. Осмотрелся по-хозяйски и хлопнул по плечу Волеслава.

— Ну что, папаша, волнуешься? — осклабился он.

Волеслав дёрнул губами и сбросил чужую руку с плеча. А то по нему не видно, как переживает. Зоран хохотнул и хлопнул себя по колену. Заслышав крик из бани, он обернулся, а Волеслав беспокойно заёрзал и громко выдохнул.

— Да не переживай ты так, — начал его успокаивать Зоран. — И дитё будет здоровым, и жена твоя. Рядом с ведьмой попробуй умри, она и своё вернёт, и лишнего заберёт. Чего молчишь-то? Неправду говорю? Сам же для этого её нашёл. Рожать в глубине леса это тебе не на краю деревни Макоши молиться. Тут уж как природа решит, а боги лишь подсобить могут.

— Да заткнись ты, — сквозь зубы процедил Волеслав и пальцами надавил на виски.

Волеслав вздохнул и, чтобы отвлечься, осмотрелся. Спереди дворик обнимала пока ещё голая берёзовая роща, а сзади наступал непроглядный хвойный лес. В березняк смотреть было приятнее, белый цвет хотя бы не нагонял тревогу, да и мерно качающиеся на ветру тонкие деревца успокаивали. Волеслав снова вздохнул.

Куда себя засунуть, чтобы перестали трястись руки и подкашиваться колени?

Прошло чуть больше лучины, когда крики в бане стихли, а дверь отворилась и из щели сверкнули два колючих чёрных глаза.

— Пройди, — проскрипела старуха.

Волеслав подскочил, почти отпихнул от себя Зорана, и тот едва устоял на ногах. Войти следом не решился.

Первое, что напугало Волеслава: в бане отчётливо пахло кровью. Но, заметив Душицу, переплетающую косу мокрыми руками, успокоился. А рядом с ней, на лавке, стояла корзина, и ленты на ней шевелились от тряски.

Старуха изогнула губы и недовольно хмыкнула.

— Ну подойди хоть посмотри, каких красавцев твоя жёнушка в этот мир привела.

— К-красавцев? — уточнил Волеслав. — Там не один ребёнок?

Повитуха цыкнула, сама подняла увесистую корзину и передала Волеславу в руки, конечно, придержав снизу, иначе уронил бы ценную ношу.

Из корзины на Волеслава смотрели две пары глаз, опухших и маленьких. Детей положили на сено, укрытое поверх серым льняным отрезом.