Пожар несостоявшейся полыни

И всё будет хорошо. Всё будет как раньше.

Не будет как раньше, думал Житеслав, до боли закусив костяшки пальцев. Он не помнил, как добрался до спальни Кристалины, не помнил, кто его окликал по дороге. Но стоило сесть на криво заправленную кровать с россыпью украшений, как к Житеславу наконец пришло осознание, и его охватили отчаяние и боль.

— А ты что же, помирать собрался? — спросил Житеслав.

— Нет, конечно, ты что. Моя смерть будет благородной. — Боремир выпятил грудь. — Я умру в бою. Паду как бравый воин.

Лет эдак через шесть десятков…

— …Ты так печёшься о моей жизни. Приятно, что ты ценишь своего единственного друга, — подмигнул Боремир.

Житеслав фыркнул и отшутился:

— Ещё чего. Я запросто новых друзей найду, не так уж ты мне и дорог.

Боги, боги, за что же вы так с ним.

Житеслав перерыл все сундуки Кристалины в надежде найти хоть какую-нибудь зацепку, которая показала бы, что всё это — лишь хорошая игра. Они просто всех обдурили и сбежали жить свою счастливую жизнь. И хоть бы, хоть бы оно так и оказалось.

Но Житеслав не смог найти ничего и в бессильной ярости смёл со стола ларец с украшениями — те посыпались, звонко отскакивая от пола — и чернильницу.

Чернильница. Надо написать её брату. То-то он обрадуется, что его сестру зажарили, как свинью на вертеле.

Житеслав поднял чернильницу, благо, та не раскололась и не открылась. Нашёл пергамент в книгохранилище и гусиное перо. Решил не терять время зря и тут же сел составлять послание, выкладывая всё как есть.

Слёзы душили, и буквы расплывались под ними, но переписывать Житеслав не хотел. Он сгорбился над столом, роняя солёные капли. В таком виде его застала одна из служанок.

— Эй, — позвала она. — Ты чего это?

Житеслав оторвался от письма и взглянул на служанку. Та скривилась.

— Чего ты разнылся как баба, — проворчала она. — Настоящие мужчины не плачут.

Житеслава перекосило. Да что эта девка вообще понимала? Куда она лезла?

— Настоящие мужчины не боятся, что их мужественность испарится, если они покажут свою человечность, — надломленным голосом пробубнил Житеслав.

— Убирайся.

— За тем и пришла, — взмахнула она тряпкой.

— Пошла вон! — вскричал Житеслав, грубо толкнул служанку и захлопнул дверь. Вслед ему раздались ругательства, но Житеславу было не до взбалмошной девки.

Дело оставалось за малым. Найти гонца и передать письмо. Сургуч Житеслав взял красный, когда как кмети брали жёлтый либо зелёный, но этот раз был исключительным.