Пожар несостоявшейся полыни

По тебе, по маме. Я пишу это каждый раз и каждый раз это чувство всепоглощающей тоски всё сильнее. Скорее бы всё это закончилось, и мы снова зажили как раньше. Или хотя бы постарались…

Кристалина вновь и вновь перечитывала строчки о строительстве дома, об обыденной жизни за пределами города, в её родной деревне. Почти любовно оглаживала нестройный ряд буквицы, потому что дальше строчки скакали и становились неравномерными: то высокими и тонкими, то широкими и кривыми — Онагост явно сильно волновался, когда писал. Бедный брат, как же ему невыразимо плохо.

Её позабавил и в то же время поразил сон. Такие яркие образы и так восхитительно описаны, будто всё происходило взаправду.

— Снежка?..

Кристалина захлопнула книгу с письмом, выругалась и грозно зыркнула на Боремира, нагло нависшего над ней.

— Нехорошо читать чужие письма, — шикнула она.

— Ладно-ладно, — замотал Боремир руками. — Приношу извинения. Но, погоди-ка, почему Снежка? Ты вроде чародейка воды, а не дочь Богини-Пряхи.

Кристалина задумчиво поджала губы, будто забыла историю этого прозвища. Ей нужно было время, чтобы определиться: сказать правду или послать к такой-то матери?

— Просто будучи маленькой я провалилась зимой под лёд, — начала Кристалина, осторожно подбирая слова, — и пока мама с братом меня доставали, взбила воду в рыхлый кисель из снега. Так Онагост меня и прозвал за это — не каждому взрослому-то чародею дано сделать снег из воды, что уж говорить о девочке трёх лет от роду.

Кристалина искоса посмотрела на Боремира, который старательно делал вид, что всё понимает.

Вот она, прекрасная возможность.

— Послушай, Боремир, — Кристалина развернулась на табурете, закинула ногу на ногу. — Мы с тобой знакомы уже больше дюжины дней, а всё продолжаем переругиваться.

— Это правда, — кивнул Боремир и сглотнул.

Воевода ухмылялся, но Кристалина видела, что тот пытается скрыть улыбку.

— Так давай погуляем сегодня под луной в прилеске, — перейдя почти на подобострастный шёпот, сказала Кристалина. — Будет красиво, я тебя уверяю. Заодно поговорим, узнаем друг друга лучше. Я же не просто гостья в тереме, а почти соратник.

Боремир, казалось, перестал дышать, а его щёки — ну надо же! — зарделись как у блудницы в храме.