Пожар несостоявшейся полыни

И так уже разрешил знахарством заниматься, хотя по-прежнему скрипел зубами, если видел корешки и отвары в доме.

— Как же я хочу ото всех закрыться, — устало и вместе с тем мечтательно произнёс Житеслав. — Жить на краю леса, кормить комаров, ловить рыбку в речке…

— Карпов? — ехидно спросил Боремир.

— Да, а потом тебе их высылать! — вскипел Житеслав.

— Ну ладно, ладно, не злись так, — перепугался Боремир. А вдруг его приятель уйдёт? Для надёжности воевода приобнял того за плечи, а Житеслав не скинул руку — хороший знак.

Боремир поведал про Кристалину, её внезапное дикое поведение и полнейшее недоверие. Может, кто-то внушил ей, что воевода — чистейшее зло? Не может того быть, чтобы потихоньку оттаявшая девушка вдруг замёрзла снова, и перемена эта была настолько неожиданной, что Боремиру стало страшно. Что он сделал не так? Где оступился? Тут явно замешан кто-то из вне.

— Немудрено, — ухмыльнулся Житеслав, — ты с чужими ведёшь себя как скотина последняя, и с ней как с собакой был.

— Ну мне по долгу службы так положено, приучился, я не виноват.

У меня в подчинении находятся несколько ратей и отрядов. — Боремир развёл руками. — Когда мне лебезить и показывать нежности, если я большую часть дня провожу с воинами и учениками? Только с тобой отдушина да девками иногда.

— Ну да. Хотя люди вроде тебя ведут себя со всеми одинаково. Привыкают. Но со мной ты другой, будто бы настоящий.

— Конечно. Буду я ещё строгость и плохое отношение на близких переносить, — пробурчал Боремир. — Мне мама всё детство говорила, не тащить всякую дрянь в дом.

Вот я и не тащу, — он широко улыбнулся.

— Ну почти.

— Ну почти…

Дрянью они шутя назвали Кристалину.

Житеслав правильно подметил, что Боремир был как с собакой. Сейчас-то он изменил своё отношение. Даже готов был взять Онагоста, братца её, во дворец. Но Боремир так же понимал, что доверие — штука сложная. Это тебе не уважения воинов добиваться. Тут время нужно. Только малейший шажочек пресекался на корню грубым словом. У него было стойкое ощущение, что с ним играют, как он делал много раз с женщинами, и Боремиру это очень не нравилось.

Заслужил ли он такое отношение? Возможно. Но всему должен быть предел.

Боремир откупорил мех с водой, сделал несколько глотков, налил воды в ладонь и плеснул на шею. Капли потекли за ворот, со спины по рубахе расползлись мокрые разводы.

— Один из моих бойцов удумал надеть шёлковую кирасу. — Боремир недобро усмехнулся. — Он сказал, мол, красиво, а я ему, мол, вышвырну из отряда.