Империя

Как тебе известно, мой сын Друз усмирил восставших в Пононии, но меня больше волнуют легионы, стоящие рядом с Рейном. Мы и так потерпели там позорное поражение, а теперь эти заговорщики настроили против меня мою же армию.

– Именно по этой причине я и хотел с вами встретиться и поговорить, – склонив голову и преданно улыбаясь, учтиво произнес Марк.

– Как неожиданно, – посмотрев на него, с удивлением произнес Тиберий. – Твоя дальнозоркость не перестает удивлять меня. Я собирался побеседовать об этом с Силаном, но, коли он так лестно отозвался о тебе, я, наверное, выслушаю тебя, как выслушал бы его.

Тем более что в последнее время в твоей правоте не приходится сомневаться.

– Спасибо, Цезарь. Ваши слова благодарности есть наивысшая награда для меня.

– Будет тебе, Марк. Не стоит лести, я устал от нее. Лучше посоветуй, как поступить в сложившейся ситуации.

– Тогда, с вашего позволения, я перейду прямо к делу, – Марк немного задумался, потом сдвинул брови и произнес: – Итак, что касается усмирения легионов на Рейне.

Кого вы думаете туда послать?

– Может быть, да и скорее всего, я пошлю туда Пизона. Я доверяю ему: он хороший руководитель и не раз выручал меня. Я бы отправил на Рейн своего сына Друза, но он не успеет вернуться из Пононии, а дело не требует отлагательств.

– Пизона? – почесывая подбородок и смотря куда-то вверх, задумчиво произнес Марк.

– Ты не одобряешь мой выбор?

– Нет, отнюдь. Он хороший чиновник и политик, но, увы, мой Цезарь, он не военный, а легионеры не будут слушать того, кто не ходил с ними в походы и не переносил лично все тяготы службы.

К тому же после того, как мы казнили заговорщиков, они вообще вряд ли будут кого-то слушать, хотя…

– Хотя что? И кого хочешь предложить ты? – нервно крутя перстень на пальце и уже повышая голос, произнес Тиберий.

– Туда надо послать Германика, вашего племянника. Если хотите обойтись малой кровью и не довести до гражданских столкновений.

– Что?! Германика?! Никогда!

Тиберий знал, что Германик справится с этим заданием, но он не хотел отпускать его из Рима, особенно к его любимым легионам.

Цезарь постоянно видел в своем племяннике не только талантливого полководца, но и первостепенную угрозу своей власти, так как, в отличие от самого Тиберия, Германика обожали и армия, и народ. Его популярность была высока даже в преторианской гвардии, которая, по сути своей, была в прямом подчинении у самого императора.