Империя

Корнелий в один миг подхватил сынишку, со счастливым криком поднял его и сделал несколько оборотов вокруг себя. Он крепко прижал ребенка к себе и лишь после этого поставил на пол.

– Как же я рад тебя видеть! Как ты вырос! А где мама? – с улыбкой проговорил он, трепля сына по волосам.

– Мама уехала, но оставила мне братика Маркуса. Леонид сказал, что его так зовут, только он совсем маленький и со мной не играет, а постоянно плачет. Пап, а что у тебя с лицом? Почему оно в болячках? Тебе очень больно?

– Уехала… – рука Корнелия опустилась, в ушах зазвенело, тело бросило в холодный пот.

– А где твой братик?

– Да он спит вот в той комнате, – показывая пальцем, проговорил Луций.

– Хорошо, Луций. Иди, поиграй пока. Я скоро к тебе подойду, – стараясь улыбаться, ответил Корнелий.

– Папа, а ты больше не уйдешь? Ты же не уедешь, как мама? – с опаской проговорил он и посмотрел на отца.

– Нет, сынок, я с тобой. Теперь до конца с тобой. Обещаю, – ответил Корнелий сыну, глядя в его не по-детски серьезные глаза, и снова повторил: – Я обещаю, Луций.

Дождавшись, когда паренек убежит играть, он направился в комнату, где мило спал его младший сын. Тихо, почти не слышно, он подошел к колыбели и заглянул в нее. Там, сопя и насасывая палец, лежало то, что оставила ему его любимая жена – Маркус, младший сын. Его сын.

– Так значит, тебя зовут Маркус, – тихо произнес Корнелий, боясь разбудить малыша и глядя на него, словно завороженный. Сердце воина дрогнуло, из его глаз непроизвольно потекли слезы.

– Леонид! – выйдя на улицу, чуть на повышенных тонах произнес Корнелий.

Раб вздрогнул и направился к хозяину, смотря на него испуганным взглядом.

– Да, господин? – тихо произнес он.

Корнелий подошел к полуразломанной скамейке и присел на нее. Обхватив голову руками, он закрыл глаза, и, подумав немного, произнес:

– Оливия, моя жена, она… – но не осмелился произнести то, что боялся услышать.

– Мне очень жаль, господин. Это самое большое горе, которое могло случиться, – тихо проговорил Леонид.

– После того, как страшная весть достигла Рима, и все узнали о том, что случилось, о том поражении… – пытаясь подбирать слова, немного заикаясь и не глядя на своего господина, говорил раб, – по городу поползли нехорошие слухи. В гневе император издал указ о том, что все выжившие в битве больше не являются гражданами Рима и на них не распространяются законы. Мы думали, что вы погибли. Все так думали.