Самый большой алмаз

– Почему Хектоп? – удивился Тимка и добавил обиженно: – Некрасов понял, ржет, аки лошадь.

– Вот у него и спросишь, времени мало. Еще раз так поговорить сможем недели через две, раньше Роберт не выдюжит.

– Кто такой Роберт?

– Роберт Монтгомери, шотландский дворянин, дезертир из шотландского полка. Если вдруг тебе покажется, что кто-то что-то сказал тебе, то это он от меня. Я буду в послания добавлять что-то, что только мы с тобой знаем, чтобы ты понимал, что это мои слова.

– Миледи, заканчивайте разговор, скоро сознание потеряю, – сказал шотландец по-английски.

– Это кто? – насторожился Тимофей.

– Это Роберт и есть, его озарением и общаемся. По-русски не говорит, так что постарайся иметь при себе карандаш всегда, чтобы записать хоть как-то.

– Я английский понимаю, – обиделся охранник. – Не как ты, но учил.

– Тем проще. Он сможет озарить только тебя, так уж вышло.

Роберт схватился за голову, а я умоляюще попросила у него подождать еще немного.

– Сержу передай, чтобы молился за мое благополучие, как я за его всегда.

Все, отпускаю беднягу, сейчас свалится. Удачи вам всем!

Разговор прервался, ощущение присутствия Тимки исчезло. Монтгомери-второй со стоном откинулся на кровати, Диего с явственной привычкой положил ему на лоб мокрый кусок ткани. Мы оставили шотландца приходить в себя, и тот уснул почти сразу же. Дом, нас приютивший, освещался в общем зале лишь парой плошек с ароматным маслом. Специфический запах, который в Петербурге произвел бы фурор в каком-нибудь салоне, здесь воспринимался как данность, и нос мой от него уже устал.

Индия вообще пахла иначе, не так, как дома. И дело даже не в дымах, не в людях: в воздухе витало что-то чуждое, вызывающее понимание, что здесь не Россия. И не Европа. Сейчас я начала подмечать отличия, на которые не обращала внимание раньше. Конечно, сложно не увидеть иные деревья, но часто ли мы смотрим на землю под ногами? Так вот, тут даже пыль была не привычная серая, а красноватая, ближе к цвету хорошо обожженного кирпича.

Сидеть впотьмах было глупо, поэтому я посетила отхожее место, при помощи молодой индианки смыла с себя пот и грязь и улеглась на низкую кровать в маленькой комнатушке, выделенной на мою персону. Вместо двери проем закрывался узорчатой тканью. Уже перед самым сном она колыхнулась, но не из-за какой-то опасности: на меня посмотрели две любопытные детские мордашки, о чем-то пошушукались и исчезли.

Утром мы задерживаться не стали и выехали с самым рассветом.