Самый большой алмаз

Проиграет Павлов – пуштуны еще больше обозлятся на него, а уступит сипах, то ему будет позор, и ненависть начнет точить сердца его и товарищей. Штабс-капитан отсалютовал клинком и вежливо поклонился сопернику, тот оглянулся на хана, увидел его кивок и тоже отдал должное оппоненту. Косые взгляды после этого не прекратились, но в них не было уже яростного презрения и негодования. А на следующем привале к Александру даже подошли несколько афганцев и пытались затеять разговор. Объяснялись больше жестами, ведь кызылбаши Али рядом не было, как и Ситникова.

Город Кветта стал первым, что встретился армии в Калатском ханстве. Он был дурно укреплен, но полон чужими войсками. Генерал Ланжерон не стал устраивать осаду, его солдаты предусмотрительно отдохнули накануне. О нашем приближении знали, готовились к нему, поэтому глупо было рассчитывать на внезапный налет. Нет, Александр Федорович восстановил силы, получил диспозицию и ранним утром направил полки на штурм. Главный удар он нанес с севера, прикрываясь артиллерией, что пополнила запас не самым качественным, но порохом в Кандагаре, а большой отряд сипахов сложными тропами обошел город с запада вокруг горы Чилтан и ворвался в него с юга.

Преимущество в залпе и выход в тыл сломили защиту белуджей-калатцев, организованное сопротивление рухнуло, началась резня и грабеж. Пуштуны вламывались в дома, выносили из них все, вплоть до грязных тряпок, насиловали женщин и убивали мужчин. Русская армия смотрела на все это с изумлением. Нет, русский солдат тоже не всегда ангел Божий, но такого зверства никогда себе не позволял. На это обратил внимание и хан.

– Почему ваши воины не берут добычу? – спросил он Ланжерона.

– Потому что для них главное – дисциплина. Если в армии каждый будет думать только о грабеже, то в какой-то момент никто не сможет собрать их в бой. Я не знаю, как тут, но в Европе множество, казалось бы, победных сражений было проиграно, когда солдаты бросались грабить обоз, а враг вводил в бой резервы.

О том, что такой жестокости Европа не видела, наверное, с Тридцатилетней войны, генерал говорить не стал.

– Если позволите, то я тоже скажу.

– Конечно, Искандера.

– Это, – я показала на раскинувшийся внизу и уже занимающийся пожаром город, – Ваши будущие подданные. Которые будут платить Вам налог, давать Вам солдат. Сейчас же Ваши всадники грабят Вас.

Хан принял смурной вид и кивнул. Мысль моя была для него не нова, но и сам правитель был заложником ситуации во многом.