Самый большой алмаз

Индианка протерла вокруг раны чем-то едким и туго забинтовала, стараясь как можно лучше стянуть ее края. Я лишь надеялась, что удастся обойтись и этим, и шить не придется, ведь никакого хирурга вокруг нет – ни хорошего, ни плохого.

На утро весть о покушении на любимую богиню разнеслась по всей деревне и стоянке «армии». Народ впал в истерическое состояние, отовсюду стекались люди, жаждавшие убедиться, что я жива. Пришлось, превозмогая боль в порезанной ноге, выйти и явить себя миру. Стояла и морщилась от вида коленопреклоненных последователей, но сделать с этим ничего не могла.

Труп несостоявшегося ассасина разоблачили, и теперь его внимательно осматривал Ракеш. Вердикт моего личного убийцы был однозначным – нападавший был тхаги из южных сект.

– Они не совсем индийцы, – сказал он. – Хотя считают себя истинными. Их вера тоже неправильная.

– Они не верят в твоих богов?

– Верят, но заблуждаются. Этот или из тамилов, или из телугу[2].

– Он был отступником, – сказала я и, видя непонимающее выражение лица Ракеша, пояснила: – Мне Свет дает Мани, пророк Господа, а этот негодяй служит Мраку и демонам его.

На это тхаги ничего не смог ответить, в нюансах моей веры он не разбирался. А вот Чарльз, Роберт и Джагдиш с самой ночи ломали себе головы над произошедшим. Нет, служитель архонтов из индийцев – это не было бы необычным, странным являлось то, что ассасин будто бы был зеркальным отражением меня. Страх, растягивание времени – то, к чему привыкла я.

Каких-либо бумаг при убийце не было, как не нашлось и отметок на теле, способных пролить свет на его происхождение. Кто-то его нанял, но кто? Компания? Местные князьки? И целью была именно я, а не Джагдиш.

Задерживаться не хотелось, и я все же настояла на продолжении похода. Мужчины помогли мне устроиться в седле, нога ныла, но боль была терпимой.

– Надеюсь, никогда не вызову Ваш гнев, прекрасная богиня.

– Пойдите к черту, Чарльз! – отмахнулась я.

Недалеко от Ратанпура на пустой дороге стоял человек. Он равнодушно взирал на приближающуюся толпу, не видя в ней ничего необычного.