Самый большой алмаз

Я уже как-то могла с ними объясниться на местном языке, чем вызвала искреннее удивление и широкие улыбки. Девушки выглядели совсем не красавицами, но были милы и старательно угождали во всех моих желаниях. После скромного ужина я улеглась на низкую лежанку, закрытую полупрозрачной тканью от многочисленных насекомых, однако сон не шел. Мысли занимал загадочный мудрец Лакшмана, что так много знал обо мне, но о котором не удавалось получить хоть какие-то достоверные слухи. Люди говорили о нем разное, так что воспринимался он скорее сказочным персонажем.

«О, Лакшмана! Это махатма!» – примерно так мог сказать любой из спрошенных, не более.

Поэтому уснуть никак не удавалось, и от тихого шороха занавеси у маленького оконца я напряглась. Комнатка была совсем крохотной, до кровати от проема надо было сделать шага три или четыре, и почти бесшумно пролезшему человеку понадобилось пусть короткое, но время, чтобы добраться до меня. Случись такое несколько лет назад, Саша Болкошина, замерла бы в ужасе, не смея даже крикнуть, но с тех пор на мою долю выпало столько испытаний и опасных приключений, что тело само принялось действовать.

Я скатилась с ложа в другую сторону, жаль, что одежда и револьвер при ней оказались не под рукой. Одетая во все черное фигура еще только присматривалась к царившей в комнате темноте, когда мой талант сконцентрировался на незнакомце. Тот дернулся, но не упал, сраженный паникой, а только зашипел. И теперь уже ко мне повеяло запредельной жутью.

Отступник!

Противоположность Свету – Мрак – ударил в мою сторону, и я впервые в жизни ощутила собственную силу, применимую ко мне самой.

Чего я боялась на самом деле? Когда погиб отец, я испытала настоящий ужас от осознания того, что теперь придется быть одной, и никто обо мне не позаботится. Беззаботная юность закончилась в один миг. Какое-то время все шло по-старому, о мастерских заботился управляющий и чиновники из Министерства внутренних дел, но пришло время, и дела все равно пришлось брать в свои руки.

Как и любой человек, я боялась смерти.

Пусть душа бессмертна, однако закрыть очи навсегда, завершить земной путь… Сейчас пришло понимание, что самое страшное в этом для меня даже не возможная боль в последние мгновения жизни, а остановившееся в вечности неудовлетворенное любопытство. Что принесет завтрашний день? Какие открытия совершат через год? И сколько чудесных мест на свете не доведется увидеть своими глазами?

Безвестность. Да, и она пугала меня, скорее даже мое эго.