Самый большой алмаз

Здесь для многобожников было священное место – Тиртхарадж, старые храмы привлекали людей издалека, и Равана оказался в своей стихии. Его проповедь собрала несколько сот человек, а мне пришлось, будто в театре, дать свое представление. Скрываться под ликом раджастанской княжны уже не было смысла, сейчас я была облачена в наряд, схожий с тем, в котором я была после ужасной ночи в храме Кали: браслеты, серьги, смешная шапочка, кроваво-алые рубины. Только одеяние индийские мастерицы соорудили мне из великолепного грогрона[2], и цена такого в Петербурге была бы немыслимой.

Равана что-то кричал, толпа вопила в ответ, заходясь в восторге, я же царственно вздевала руки над головой по незаметному знаку брахмана. И ответ почтенной публики откровенно пугал: люди заходились в истерике, валились на колени и рыдали. Темные ладони тянулись в мою сторону, в глазах верующих читалась мольба, в них же горел фанатичный огонь. Кажется, стоило бы мне сказать одно слово, и все эти индийцы прямо сейчас отправятся походом на Калькутту.

«Власть порождает ответственность, Сашка», – думала я.

О том же заговорил вечером и Чарльз. Умная голова баронета сейчас продумывала новые возможности, открывшиеся из моего нового статуса.

– Самозванкой себя чувствую, – жалобно сказала я ему.

– Оставьте! – отмахнулся Монтгомери. – Вам верят, и этим можно пользоваться. Вы честно говорите о себе, не обманываете людей, так давайте направим их на нужную нам дорогу.

– На какую?

Вот на этот вопрос ответа не было.

Чарльз радовался религиозно настроенной толпе, как еще одному инструменту, но Роберт его осаживал, предсказывал огромные трудности со снабжением и управлением такой массой последователей. Разность подхода особенно ярко проявилась на следующее утро.

В Амаркантак вошли сипаи. Мне об этом донесли, когда я еще только продирала глаза, зато от такой новости сон как рукой сняло! Натягивать европейскую одежду было бы долго, поэтому пришлось завернуться в шелк, схватить револьвер и выскочить из комнаты на балкон.

Здесь уже устроился шотландец, изготавливающийся к стрельбе, внизу у ворот притаился Джагдиш. Баронета, Оливейру и Джеймса видно не было.

– Странно, – сказал Монтгомери-второй. – Где офицеры?

И в самом деле: две сотни «красных мундиров» печатали шаг под командованием несомненного индийца. Его китель хотя и отличался от прочих, но по изящности тянул в лучшем случае на унтерский.