Самый большой алмаз

Традиция сжигать мертвых существует во многих культурах, и никто из нашего отряда не возражал против такого способа погребения. Индийцы высказывали сожаление, что не удастся сделать это на берегу священного Ганга – великой реки, но такую милость мало кто мог себе позволить.

Когда пришло время, я взяла поднесенный факел. Губы прошептали последнюю молитву. Пусть в своем посмертии Патрик обретет покой. Обильно политое маслом дерево легко вспыхивало, и вскоре весь траурный помост был охвачен ревущим пламенем.

– Его возрождение будет достойным, – попытался выразить сочувствие Ракеш.

Безымянная старуха лишь поджала губы. К наметившейся близости бывшего (надеюсь!) тхаги с обожаемой аватарой богини она ревновала.

– Он был манихеем, – ответила я. – Его душа присоединится к Свету. Ты же знаешь, что я и сама последовательница Мани.

– Это дела богов, – спокойно возразил Ракеш. – Я вижу то, что вижу. Не знаю, как боги разбираются между собой, но в тебе есть сила Кали, и мне этого достаточно. Пусть ты и молишься другому.

– Да, – это было интересно. – И где же?

– В Берхампуре был один китаец, что умел создавать прохладу даже в самый жаркий день. Когда я был там, он собирался уплыть на родину. Еще я видел Махатму Хектопа.

– Нестора, – улыбнулась я. – Его зовут Нестор, его имя, записанное нашими буквами, неправильно прочитали. Сейчас он в Бомбее.

– Ты видела его, Великая? – удивился индиец.

– Мы с ним добрые друзья, и много раз я помогала ему лечить раненых.

– Кали, ты делаешь меня счастливым, – непонятно к кому обратился Ракеш.

То ли ко мне, как к аватаре, то ли к самой темной богине.

– Откуда так хорошо знаешь язык англичан?

Тхаги усмехнулся.

– Ты знаешь, Великая, кто я есть. Убийца, и мастер в этом деле. Но я не из тех, кто нападет толпой из кустов, нет. Мое ремесло – тайно подобраться к жертве, а для этого надо многое знать о ней. Как убить англичанина, если ты не понимаешь, что он говорит, что говорят окружающие? Мандип не понимал этого, брезговал учить новое.

– Твои люди?

– Да, Калика, еще пять человек, преданных лично мне. Они хуже знают язык белых, но все умелы и смелы.

Пусть время и место не располагали к серьезному разговору, но, раз уж начался, отступать было поздно. Рядом с догорающим телом товарища я вела беседу с завзятым душегубом, готовым до самой смерти служить мне.