Самый большой алмаз

– Как разыграно все, – восхитился Некрасов, наблюдавший эту сцену. – Не удивлюсь, если людишек наших ханские нукеры и зарезали. Но главное он услышал – теперь это не просто Дост Мухаммед, а Дост Мухаммед-хан. Слово сказано, и теперь оно пойдет по стране гулять.

– Подло все как-то, – мрачно отметил Ланжерон.

– Страна тут подлая, люди такие же, – вздохнул полковник. – Мы считаем это подлостью, а они – хитростью. Тут честь – прерогатива сильного. Помните это, господа и дама, и не верьте красивым словам. С вами дружат, пока вы нужны, и за вами оружие.

– Как будто у нас не так, – усмехнулась я, имея в виду просвещенную Европу. – Вечный мир на год – обычное дело.

Фраза эта вызвала улыбки у присутствующих, и завязался спор, насколько честнее объятия и договоры европейских правителей, если слово государя может стоить не больше бумаги, на которой оно написано. Подвел под этим разговором черту Ланжерон:

– По сути, господа и дама, отличий мало. Но у нас оно как-то цивилизованнее. Послы, церемонии, красивые подписи и печати.

Нет, определенно мне наш подход нравится больше. А тут просишь подписать бумагу – так оскорбляются, что на слово не веришь, а предают тут же.

А я подумала, что подлость, облеченная в красивый документ, создает лишь видимость этой самой цивилизации, и что только сила может дать гарантию.

За Дост Мухаммед-ханом сейчас как раз она – сила, и к нему стекаются со всем сторон сипахи. Шумные, дерзкие, но их много, уже семь тысяч подошло, и большинство из них – люди его брата Пурдиль-хана, занявшего город Кандагар.

И, если говорить о договорах, то сейчас интересы экспедиции и хана кардинально расходились. Дост Мухаммед требовал идти на Герат, где власть держал Махмуд-шах Дуррани. Нам же надо было на юг, через Газни и Кандагар в Белуджистан – Калатское ханство, которое Афганистан полагал как минимум своим вассалом, но ничем не мог подтвердить такие претензии. Генерал Ланжерон и полковник Некрасов убеждали хана, что делать крюк в полторы тысячи верст по труднопроходимым горам на запад и обратно – бессмысленно, и что Герат сейчас является превосходным бруствером против персов, но долгое время это было безрезультатно.

Дост Мухаммед считал Махмуд-шаха своим главным врагом, убившим его любимого брата. Споры продолжались несколько дней, пока я не попросила хана о приватной аудиенции, на которую взяла с собой только губернского секретаря Ситникова. Над Станиславом Юрьевичем пуштуны посмеивались до сих пор, чем его не злили, но смущали.