Самый большой алмаз

Следующие две ночи пришлось провести в лесу, и на третье утро я милых зверушек возненавидела: в темноте они добрались-таки до моего шамадана, разворотили все вещи, испачкав их в пыли, что-то погрызли и, что самое обидное – украли панталоны, коих запас у меня был не великий!

А тем же днем мы услышали звуки выстрелов где-то впереди. Густая растительность скрывала происходящее. Все спешились, дальше было решено идти пешком, с лошадьми оставили Патрика. По уму следовало бы сойти с дороги, но лес превратился в настоящую стену, не давая такой возможности.

Первым шел Чарльз, сразу за ним – Диего, вооруженный двумя пистолетами внушительного калибра и изящной рапирой, а ею он владел филигранно. Улыбчивый негоциант мог бы стать известнейшим бретером, если бы отправился в Европу.

Меня хотели оставить в арьергарде, но баронет согласился с доводами, что мой талант может заменить картечный выстрел по своим последствиям. Схватка в безвестной деревне показала спутникам полезность озарения, когда противник теряет волю к сопротивлению, попадая в оковы собственных страхов.

Роберт и Джеймс замыкали отряд, пропустив вперед Джагдиша. Индиец сжимал в ладонях «смуглую Бесс», потертую, но явно ухоженную.

– Никак не найду хороший штуцер, – пробормотал он шепотом. – Но и моя девочка отлично бьет.

До места схватки пришлось идти шагов пятьсот, а в том, что идет настоящее сражение, сомнений не осталось. Чарльз замер за стволом большого дерева и осторожно выглянул. Потом обернулся на остальных, задумчиво потирая скулу. Я тихонько подобралась, чтобы самой взглянуть на диспозицию.

На тесной дороге схватились солдаты в красных мундирах и самые настоящие оборванцы, но вооруженные, пусть и слишком разнообразно, но добро. Налетчики зажали английскую колонну с двух сторон, а узость не давала британцам развернуть линию. Заросли мешали и нападавшим, мешая ударить во фланги. Авангард, что был ближе к моей позиции, сдерживал атаку штыками, выстрелы звучали вразнобой.

– Тридцать два у красных, шестьдесят четыре у индийцев, – сказал Чарльз.

– А с учетом убитых? – спросила я.

– Это живые, я чувствую. Что будем делать? За кого вступим?

– Предлагаю убить всех, – ответил Оливейра.

– Многовато, – засомневался баронет.

– Пусть еще порубят друг друга, – отмахнулся португалец. – А ближе к концу бьем сами. Полагаю, друзей там у нас нет.

Монтгомери кивнул, а меня в который раз поразило спокойное отношение его к смертям соотечественников. Нет, праведным человеком я не могу назвать Чарльза.