Трон Знания. Книга 3

Заметив Малику, споткнулся и чуть не упал. Переведя дыхание, вновь вцепился в мешковину.

Малика быстро вернулась к себе, но закрывать дверь не стала, чтобы свет из коридора проникал в келью. Обхватив себя за плечи, заметалась. Это не страшная сказка, как ей показалось вначале. Это реальность. Праведный Брат не запугивал, когда знакомил её с правилами подземелья.

С горем пополам Малика вновь сделала свежий раствор, промыла раны. Прополоскала в кружке шёлковые бинты, обмотала кисти. Стараясь ни о чём не думать, невольно прислушивалась к шуму в коридоре.

Шарканье порой затихало, и тогда громче слышался треск заколоченных оконных ставен.

Кто-то грозно прокричал: «Все по кельям!» Наверное, наступила ночь. Появилась уродливая старуха в нелепом кружевном чепчике — при последнем наместнике одна из кухарок расхаживала в похожем чепце по кухне и всем говорила, что в нём она чувствует себя непорочной девой. Старуха поставила тарелку с лепёхой каши на лежанку. Проверила, есть ли вода в ведре, и удалилась.

Вновь пришёл Брат.

Едва переступив порог, спросил:

— Почему грешник захотел с тобой поговорить?

— Какой грешник?

— Ну тот, о ком ты рассказывала.

Глядя в пол, Малика пожала плечами:

— Захотел и всё.

— Ты Праведная Мать?

Малика подняла голову. Чёрной повязки на руке сектанта не было. Значит, кто-то из Избранных проболтался, и слух о ней пополз среди рядовых Братьев.

— В каком-то смысле — да.

— А точнее.

— Я моруна.

— Никогда не слышал. Это кто?

Малика присмотрелась к Брату. Сколько ему? Лет двадцать пять, не больше.

Гладкое лицо, ровный нос, длинные пепельные волосы, в дымчатых глазах холод. А в груди вместо сердца доска, исписанная Праведным Отцом. Откуда человеку, взращённому на проповедях, знать о морунах? Что он вообще знает о жизни?

— Как тебя зовут? — спросила Малика.

— Праведный Брат.

— Необычное имя. Кто придумал? Мать или отец?

На губах сектанта появилось подобие улыбки.

— Отец. Праведный Отец.

— Меня зовут Малика. Если хочешь, называй меня по имени.

— Если захочу.

Малика кивнула:

— Договорились. Моруны — это древний народ.

— Моруны, — повторил Брат и, сведя брови, уставился на куль. — Нет, не слышал. Этот человек знал тебя?

— Мы виделись впервые.

— Почему он захотел тебе признаться?

— Он думал, что я отпущу ему грехи.

— Ты имеешь на это право?

— Он так думал.

— Даже в твоём мире есть Бог. «Танцор» искупает грех болью.

— Какой грех?

— Воровство, — вымолвил Брат, явно удивлённый непониманием Малики.