Трон Знания. Книга 3

Увидев патруль, люди открывали форточки и кричали: «Отдайте Хранителю Праведную Мать! Мы хотим жить!» И повторяли слова из вчерашней проповеди: «Коровники опустеют, сады засохнут, тела покроются язвами».

Сидя на сцене и неосознанно поглаживая ладонью крышку стола из белого ясеня, Отец спросил:

— Сколько с ним приехало?

— Семеро, — ответили из зала.

Со всех сторон полетели голоса:

— Разве семь человек могут за ночь разрушить город?

— Человек может вырвать дерево с корнем?

— А завязать железный столб?

— Вы хотите сказать, что это сделали не люди?

— Это сделали люди, — произнёс Отец и в наступившей тишине добавил: — Они находятся под гипнозом моруны.

И вновь зазвенели голоса:

— Их даже волки не тронули.

— Волков загипнотизировала тоже моруна?

— Мой дед рассказывал, как один человек провёл ночь с моруной и утопился. А в предсмертной записке написал: «Мне незачем больше жить».

— Я говорю о волках.

— Я слышал, как трое изнасиловали моруну, а наутро повесились на липе перед её домом.

— Она к волкам даже не подходила.

— Значит, издалека колдует.

— В ней прячется сатана.

— Кто сказал, что она моруна?

— Хранитель веры.

— Откуда он взялся?

— Какая разница? Он уверен, что мы её прячем. И без неё не уйдёт.

— Надо было сразу её отдать.

— И выпустить сатану на свободу?

— А я говорил: давайте закончим обряд.

— Моруну нельзя насиловать.

Отец хлопнул ладонью по крышке стола:

— Довольно! Отчёт выслушали, поболтали. Теперь вон!

Подождал, когда уйдут сектанты.

В зал заглянул Избранный:

— Праведный Отец! У меня есть идея, как избавиться от моруны.

Через полчаса глава секты и несколько Братьев отправились в катакомбы.

***

Полуразрушенное строение ничем не напоминало монастырь. От места духовных подвигов монахов остались разветвлённые узкие галереи и маленькие кельи с прогнутыми потолками, которые того и гляди обвалятся на голову. Даже при свете керосиновых ламп здесь было жутко. Заколоченные ставни и двери трещали, удерживая почву.

У Праведных Братьев не поворачивался язык называть развалины монастырём. «Чистилище» звучало слишком напыщенно, «подземелье» — слишком обыденно. Откуда взялись «катакомбы», уже никто не помнил.