Свита падших богов: путь в Тир

Группа пересекала вырубку в направлении просеки, которая уходила прямо в горы. Азрик хотел было броситься вдогонку, но вовремя сообразил, что ему следует держаться справа от них, чтобы когда они снова швырнут свой шарик – он покатился в нужном направлении. Отметив хорошо видный ориентир – кривой, видимо, после попадания молнии, кедр на склоне, Азрик изо всех сил побежал к кромке леса.

Ему очень повезло. Вырубки представляли собой неровные проплешины, соединенные просеками и тропами, порой их было несколько. Просека, которую выбрали бандиты, шла прямо на перевал, а правее нее была тропа, которой пользовались для более быстрого перемещения между участками.

Азрик нашел ее чудом, она сразу же взлетела вверх по склону, и очень скоро он увидел их – шесть человек, торопливо идущих по склону.

Ему хотелось выть. Он снова и снова чувствовал, какой он маленький и бесполезный. Как на его месте поступил бы любой из героев прошлого? Он вышел бы на бой, он одолел бы их всех, он принес бы голову этого Чернозубого в племя, он показал бы, что… Азрик не выдержал и заплакал.

Его легко схватил бы даже этот тощий Пульций, не говоря уже о любом из бандитов.

Тропа вилась по склону, просека тем временем свернула от,него и Азрик потерял врагов из виду. Они его, слава богу, не замечали. Мальчик некоторое время размышлял – как идти, попытаться сойти с тропы и отыскать их след, или идти дальше, уповая на случай. Папсуккаля не было, Азрик нащупал сквозь ткань мешка статуэтку… есть ли какой-то шанс вызвать его? Потереть, например, голову, или стукнуть об камень? Небось сразу прилетит… Дедушка Хор иногда кормил Папса, обмазывал его лицо кашей и даже капал пиво, когда оно бывало… может, попробовать? Пива и каши у него нет, но если взять кусочек сыра…

Он сел прямо на землю, вытащил статуэтку и поставил перед собой.

Посмотрел, позвал:

– Папс! Папс!

Ничего не изменилось. Он взял ее в руку, потер сначала спину, потом голову, потом, для верности – живот и ноги. Опять ничего.

Вынул из мешка кусок сыра, положил в рот, выплюнул кусочек на ладонь.

Растер в пальцах, начал мазать на бороду статуэтки. Особенно тщательно обрабатывал место, где должен был быть рот.

– Терпеть не могу сыр, – услышал он сзади знакомый голос.

Папсуккаль выглядел неважно. Уходил он помолодевший и весь какой-то сияющий, а сейчас был поблекшим, уставшим и словно бы мокрым. К тому же, держался за грудь – совсем так же, как дедушка Хор, когда жаловался на немощь. И даже, кажется, прятал глаза от него.