Свита падших богов: путь в Тир

Пожилой, с седой бородой и усами, с шишкой на шее, на левой руке не хватает половины пальцев. Клешня.

И, наконец, тощий, горбоносый, с впалой грудью, с пушком на щеках и подбородке. Пульций.

Они сидели, поминали старое, смеялись и переругивались, а сверху на них смотрел мальчик, которого они оставили без матери и без родного племени.

* * *

Старые храмы бывают разными. Иные старятся достойно: даже через много лет после того, как в их алтарях последний раз разжигали огонь, есть что-то благородное в их облике.

Иные ветшают и рушатся так, что от них остается лишь груда камней.

Иные меняют свой облик.

Храм, в который вошел Папсуккаль, когда-то просто исчез. Он был воздвигнут на крутом берегу маленького горного озера, в одно из половодий его основание не выдержало и он целиком ушел под воду. Редкий случай – практически не разрушившись. И сейчас, почти нетронутый, он стоял скрытый от всех глаз. Тиной покрылись его полы и колонны, меж алтарей плавали рыбы, медные изваяния зеленели и покрывались причудливыми наростами.

– Ну и выбрал ты место, Дагон, – с деланной веселостью сказал Папсуккаль. Его собеседник развалился на заплесневелом троне. В его правой руке, похожей то ли на щупальце, то ли на плавник, покачивался тонкий жезл. И он молчал.

– Впрочем, ты всегда имел слабость к воде, – продолжал он, озираясь. – Помнишь, ты гостил у меня, и мы спускались на дно Тигра?

– Кто ты?

Голос существа, сидящего на троне, был глубок. Вокруг него кружились рыбки, словно исполняя какой-то танец.

– Я же тебе сказал. И ты должен меня помнить! Я – Папсуккаль! Глашатай великого Ашшура!

– Ашшур… это было давно. Так давно. Их боги давно рассыпались в пыль. Забвение окутало их…

– Ну, не всех. Как видишь, я жив.

– Жив, – Дагон наклонил голову. – Что это значит – жив? Тебя помнили, о тебе слагали песни и гимны, тебя чествовали на храмовых праздниках и шествиях?

– Нет, – нетерпеливо сказал Папсуккаль. – Нет и еще раз нет. Мы, Ашшур… ну да, мы пали. Но, как видишь, я жив и здоров.

– Забвение, – не слушая его, медленно проговорил Дагон. – Какое сладкое слово. Расскажи мне, каково оно?

– Дагон, хватит! Встряхнись. У меня – очень и очень важные новости. Они тут все могут перетряхнуть!

– Это не ко мне, это сейчас Мелькарт. Суетится что-то. На что-то надеется. А мне это неинтересно. Мы все скоро уйдем вслед за вами, Папсуккаль, глашатай великого Ашшура. Вослед вам вступим в реку забвения. Вот что важно.