Та, что живёт в реке

Снаружи ночной гость тихо, но очень возмущённо завыл. Он перестал чувствовать страх и смятение человека, и это ему не понравилось.

А Щукин ещё больше ободрился.

Кто бы ни шастал по двору, он не получил, чего хотел. Царапанье, сопенье и прочие звуки стихли.

Агитатор прильнул к щели в ставнях. Ночь была лунная, и он увидел угол сарая и кусок пустого двора. Вдруг наискось через двор метнулась какая-то фигура, перемахнула через забор и исчезла.

Через щель было видно немного, да и это существо удрало слишком быстро.

Но Щукин был уверен, что оно бежало на двух ногах, хоть и по-обезьяньи низко опустив руки. А длинные, до самой земли волосы существа скрывали очертания тела.

Агитатор шёпотом выругался, причём весьма грязно.

— Что в этом Подлесном творится?! Лучше б они тут в каждой избе самогон гнали и пили до посинения, - в сердцах сказал он.

Агитатор ещё раз прислушался. Дворовые собаки затеяли возню из-за косточки, но в остальном было тихо.

Щукин положил наган на стол и только сейчас почувствовал, насколько он устал и хочет спать.

А ещё — как нога и бок затекли от напряжённого сидения в неудобной позе.

Широко зевнув, Щукин повалился на кровать. Все разбирательства и мысли по поводу странного ночного гостя он решил оставить на потом. А сейчас — спать, немедленно!

Едва голова коснулась подушки, агитатор уснул. Правда, спал он некрепко, и до самого утра ему снилась всякая дрянь. То видел он старшего надзирателя Кобылина, который замахивался на агитатора знаменитой нагайкой из засушенного воловьего ствола, то снились ему дымящиеся руины, то мутная вода, из которой высовывались чьи-то щупальца…

***

Едва начало светать, как в пристройку вошёл Григорий Степанович и бесцеремонно потряс Щукина за плечо.

— Вставай, пора! Гребешок и мыло не забудь, да одёжу сменную.

Щукин, ворча, поднялся. Голова гудела, в глаза будто песка насыпали. Меньше всего ему хотелось сейчас вставать, тем более куда-то идти. Но раз обещал, приходится держать слово.

В избе уже все проснулись.

Евдокия хлопотала во дворе, Анна с мужем умывались. Хмурые близнецы поминутно зевали и почёсывали за воротом рубахи, но уже были полностью готовы.

— На лодке подойдёте поближе, а до самих каменьев ты вплавь, - наставлял Григорий Степанович, - но в воде долго не болтайся! А то она за ноги — хвать, только пузыри и останутся.

Сонный агитатор кивал и не спорил. Не стал он и спрашивать у семьи секретаря, как им спалось и слышали ли они что-нибудь ночью.