Повелитель кошек

- Не дрейфь, паренек, я живой, - сказал охотник, убирая кинжал. - Я шел за тобой от самой Норты, так что, если бы хотел тебя убить, давно бы это сделал. Но я тебе не враг. Так уж выходит, что теперь враги у нас общие. Сечешь, о чем я?

- Не совсем.

- Я так думаю, я могу тебе открыться. Ты меня не продашь, потому как сам должен прятаться от Ордена. Без меня тебе далеко не уйти. Я хорошо знаю, на что способен этот сучий Орден.

- Ты… жив? – только и смог пролепетать я.

- Жив и целехонек, клянусь пастью Дребла! Хочешь знать, как все получилось? Очень просто, малыш – когда оборотень набросился на Матьюша, я не стал корчить из себя героя и прыгнул со скалы в воду.

Я слишком хорошо знаю повадки этих тварей. Гаттьены те же кошки и ненавидят купание. Потом, когда тварь перебила отряд, я тихонько вылез из воды и наблюдал, как ты латаешь драную шкуру гаттьены. Удивил ты меня, Вечные свидетели! Тебе удалось исцелить паралич, вызванный ядом Звездоносцев. Таким ни один лекарь в Вальгарде не может похвалиться. Зачем ты ее лечил?

- Она умирала.

- Жалостливый, значит? Ну-ну. Если об этом станет известно, ты легкой смертью не умрешь, уж поверь мне.

- Ты наблюдал, как гаттьена убивает твоих людей?

- Да, вот такая я сволочь, - Люстерхоф недобро усмехнулся. – Что тут у тебя в кружке, остывший глинтвейн? Сойдет, - он тут же вылил напиток себе в горло. – Еще есть что-нибудь выпить?

- Только это, - я достал из сумки флягу с самогоном, которую снял с одного из растерзанных охотников.

- А, фляга Хальдвига, - Люстерхоф свинтил с горлышка пробку и сделал хороший глоток. – Он единственный, за кого меня мучает совесть. Остальные были просто ублюдки, а первый среди них – подонок Матьюш Хавелинк, чтоб ему в аду сгореть в черный пепел!

- Значит, мне не померещилось, - сказал я. – Все это время ты шел за мной следом.

- А что мне оставалось делать? И еще, ты меня заинтересовал.

- Почему ты так поступил? Почему подставил своих людей?

- Потому что эти подонки должны были умереть! – Люстерхоф в ярости ударил ладонью по столу.

– Все до единого. Потому что на их совести смерть Маргет. Моей Маргет.

- О чем ты?

- Наверное, я должен тебе кое-что рассказать, - охотник расстегнул ворот своего заскорузлого от грязи кожаного кафтана, снял с шеи медальон и протянул мне. На медальоне был портрет симпатичной темноволосой женщины с ясными карими глазами. – Мне сорок четыре года, малыш.