Последушка

— Ну, справились же, — буркнула барыня и пошла в дом, проследить, чтобы сына уложили на кровать с наибольшим комфортом, да не забыли бы его привязать.

— Неблагодарная, — пробубнил Анатолий Михайлович себе под нос, — ноги моей больше в этом дрянном поместье не будет. Сами лечитесь, как хотите!

И со спокойной совестью поехал в город.

Тем временем Елена Сергеевна вспомнила про ведьмачку.

— Ванька, — крикнула она управляющего, — а где Аксинья? Почему её ещё нет?

— Так нет её в избенке–то, ушла куда-то, — отозвался управляющий, — я уже два раза к ней посыльного гонял.

— Не могла она далеко уйти, хворая же у неё лечится, — сказала Елена Сергеевна.

— Так и Ульянки там нет! — сообщил Иван Тимофеевич.

— Так найди их! — топнула ногой барыня. — Чтобы к утру она уже была здесь!

— Найди. Найди. Где их искать-то, — пробормотал себе под нос управляющий.

— Чего ты там бубнишь, лучше делом займись, — прикрикнула на него барыня.

Дни текли безрадостно.

Барин ненадолго приходил в себя, причитал, что жить так больше не может, и снова терял сознание.

Но найти ведьмачку так и не смогли, как сквозь землю провалилась вместе с Ульяной.

***

Фрол весь лес исходил в поисках дочери, все тропки осмотрел, след Ульяны обрывался около Черной горы, но об этом сломленный горем отец предпочитал никому не рассказывать.

— Дочка, моя дочка, куда же ты делась? — причитал он, возвращаясь каждый раз из лесу, — последушка моя любимая.

Степанида смотрела на мужа, и сердце её разрывалось от жалости. В такие дни со злостью она вспоминала свою прабабку, бывшую деревенскую повитуху - целительницу, дар которой, видимо, унаследовала их Ульянушка. И этот дар в девочке увидела Аксинья, когда просила Степаниду, отдать ей Ульяну в помощницы.

Тяжело умирала прабабка, уж ей за сто лет было, всё помереть не могла, а тут в один день тихонечко ушла. И припомнилось теперь Степаниде, что маленькая Ульянка вертелась в тот день около ложа, где старуха лежала.

Вот ведь как! Нашла кому дар передать, никто из женщин их рода к старухе близко не подходил, боялись, так та несмышленыша выбрала в наследницы.

Степанида желала своей прабабке гореть в аду, а потом крестилась, каялась.

— Прости меня, Господи, дуру грешную. Защити, спаси мое дитятко от нечистой силы, — молилась она, но мужу признаться в своих подозрениях боялась.