Молоко лани

Джамидеж двигался дальше, забирая все восточнее по пологому склону горы, тянущемуся вперед на многие часы пути. После пережитого на меня резко навалилась усталость, и я клевала носом в седле, то и дело проваливаясь в беспокойную дремоту. Мы остановились на ночлег у огромного камня у самой границы снежного покрова, еще укрывающего вершину этой горы. Здесь было трудно дышать, и даже Джамидеж будто ослабел и шел медленнее, тяжело вздыхая и потея. Еды у меня не было, и я утолила голод шхузом, мешочек с которым висел на поясе и потому не попал в лапы медведю.

Я снова устроилась спать бок о бок с Джамидежем, но это не спасло от ночного холода, от которого замерзала вода в маленьких лужицах, стаивающих за день. Я то и дело просыпалась, окоченевшая, и поплотнее закутывалась в бурку. Утром у меня текло из носа, а от попытки встать закружилась голова и перед глазами забегали звездочки.

И все же мне удалось забраться в седло, и мы продолжили путь. Вскоре каменистая земля сменилась снегом, неглубоким и мягким, но все же порядком замедлившим наше продвижение.

Я и подумать не могла, что в разгар лета горы еще укрыты снегом. Я в очередной раз поблагодарила богов за то, что они свели меня с Джамидежем, который отважно пробирался через снега и обходил скользкие камни.

– Если эти удды не помогут Шертелуко, я лично забью их копытами, – пропыхтел альп, тяжело переставляя ноги.

– Неужели не было иного пути, проще? – спросила я, сама понимая глупость своего вопроса.

– Не знаю. Я иду туда, куда ведет меня мое чутье.

Джамидеж едва не поскользнулся на скользком камне, скрытом под снегом, громко фыркнул и выругался.

– Но мне кажется, что уже близко, – добавил он и снова замолчал, сосредоточившись на дороге.

Когда день уже перевалил за середину, мы достигли вершины горы, и я невольно ахнула от открывшегося нам вида. Прямо перед нами на противоположной стороне глубокой лесистой долины возвышался необозримой громадой Ошхамахо. Белые облака словно фата окутывали его двуглавую вершину.

Ветер гонял снег по крутым склонам, изрезанным черными венами скальных гребней. Высокое солнце освещало свободные от облаков бока великой горы и сверкало на стекающих вниз крохотных ручейках и струях водопадов.

Внизу дышала жизнью зеленая долина, так резко отличающаяся от безжизненных снежных уступов Ошхамахо. А у самого подножья горы, высоко, почти на том же уровне, где стояли мы с Джамидежем, желтел соломенными крышами небольшой аул.