Молоко лани

Прежде, чем я успела как-то отреагировать, малыш отскочил, будто испугавшись, и со всех ног побежал за матерью. Мне оставалось только наблюдать, как они уходят. На опушке леса лань остановилась, обернулась ко мне, но ничего не сказала. Через секунду она уже скрылась среди деревьев.

Я медленно, пребывая в каком-то странном благоговении, поднялась с колен и задрала голову к небу. На его поверхности не было ни облачка, ни изъяна, только бесконечная голубая гладь. Вдруг на небе появилась черная точка, будто клякса – огромный орел, паря кругами, спускался вниз с горных вершин.

Я тряхнула головой, отгоняя эти мысли. Я не старая женщина, чтобы думать о предзнаменованиях и гадать на бобах. Я дочь пши, и я получила то, зачем отправилась в этот путь. Ничто больше не могло остановить меня на моем пути назад к отцу, ни добрые знамения, ни дурные.

– Видишь, я же говорил, что лани сами идут в руки юным девам, – заржал Джамидеж, когда я подошла ближе.

– Вообще-то, мне пришлось ее уговаривать, – надулась я, – ты что, не слышал?

– Нет. Должно быть, ветер в другую сторону. Ты готова возвращаться?

– Конечно! И как можно скорее.

Мы двинулись обратно через рощу и дальше по скальному уступу. Я положилась на Джамидежа и совсем не следила за тем, куда он скачет. Все, что волновало меня – это фляга с драгоценным молоком лани, которую я всю дорогу прижимала к груди. В этот момент для меня не было ничего ценнее на свете.

С наступлением сумерек мы вновь подошли к аулу и, дождавшись, пока окончательно стемнеет, чтобы не привлекать лишнего внимания, пробрались в тот же заброшенный дом и переночевали в нем. С первыми проблесками рассвета мы снова отправились в путь, так и не встретившись ни с кем из жителей этого отдаленного поселения. Каменистая тропинка вела вдоль ручья по узкой теснине назад к водопаду. Порой ее преграждали высокие камни и завалы, и тогда Джамидеж шел по руслу ручья, постоянно жалуясь на холодную воду и скользкую гальку.

Я представляла, как возвращаюсь домой и исцеляю отца при помощи волшебного молока. В моих фантазиях все восхваляли мой поступок – уорки, старейшины, простые аульчане, и конечно же Нурби с отцом. Я представляла пир, который мы устроим в честь выздоровления Шертелуко, и даже песню, которую обо мне сложат джегуако.