Молоко лани

Пши приоткрыл рот и издал жуткий, пробирающий до костей звук, что-то среднее между воем и криком. А потом из его рта повалил зловонный пар, прямо как от воды, когда я опускала в нее гребень Псыгуащэ. Старик повалился на спину, продолжая дергаться, исходить дымом и выть. Всю ту часть комнаты, где он сидел, заволокло. От едкого зловонья щипало глаза и першило в горле, и нам пришлось отойти, закрывая лица рукавами.

Я боялась, что, когда это закончится, от старца ничего не останется. Что он испарится, весь станет этим смрадным паром.

Но постепенно вой затих, на смену ему пришел кашель, а затем и тихий, но властный и уверенный голос:

– Кто здесь?

Пар постепенно рассеялся, и мы смогли вновь увидеть Талостана. Он сидел на том же месте, но прямо и высоко подняв голову. Его глаза сверкали как лед Ошхамахо на ярком горном солнце. Лицо пши оставалось бледным, а борода и волосы длинными, седыми и спутанными, но между этим человеком и дряхлым стариком, которого мы увидели, войдя в дом, не было ничего общего.

Да, Талостан был уже в летах, но то была благородная и статная старость – роскошь, доступная лишь лучшим.

– Да продлится твоя жизнь, Талостан, – вышел вперед Нурби. – Я Нурби, сын Абидеко. Я прибыл сюда издалека со своим кунаком Канболетом, сыном Инала, и своей сестрой Сурет. Боги наказали нам положить конец правлению Уэзрэджа Ябгэ.

Пши джинов приподнял брови, разглядывая нас, возможно, чтобы лучше видеть.

– Хм, – он задержал взгляд на каждом, а на мне почему-то особенно, – вы смогли пробудить меня от долгого сна, и я благодарен вам.

Если вы хотите уничтожить карлика, я помогу вам. Но прежде, чем мы с вами сядем за стол как хозяин и гости, мне нужно освободить моих дочерей от злого колдовства.

Талостан легко поднялся со своего места и взял в левую руку кувшин с чистой водой. Правой же он зачесал назад длинные грязные волосы, то и дело падавшие ему на лицо.

– И привести себя в порядок, – продолжил пши, – и тебе, Дендар, не помешает. Не пристало принимать гостей в таком виде.

– Да, пши, – смутился мужчина.

– Прошу вас, Нурби, Канболет, Сурет, выйдете со мной на двор. Если у вас есть лошади, вы можете привязать их к моей коновязи.

Талостану невозможно было перечить, его голос и манера держаться подталкивали к тому, чтобы делать ровно то, что он велит. Будто мы были маленькими детьми, еще не вступившими в возраст бунтарства, а он – нашим добрым, но строгим отцом. Мы оставили пши джинов на дворе и пошли за нашими лошадьми.