Некромант и такса

Нашу семью в эту эпоху перелома и всеобщего горя несчастья почти пощадили. Катарина, моя супруга, скончалась от родильной горячки два с половиной года назад, так что сейчас я вдовец с двумя дочерьми восьми и одиннадцати лет от роду и двухлетним сыном на руках. Мор, пришедший этим летом, забрал только нашу воспитательницу, святую женщину, благодаря которой мне удавалось создать детям подобие семьи и домашнего уюта. Что будет теперь, когда многие умерли и замену ей подобрать невозможно, не знаю, и душа моя от этого болит.

Бедная фрау Лотта покинула нас в одну ночь. Так силен был мор, сжигал людей дотла за считанные часы. Вечером здоровый человек лег спать, утром в кровати нашли обтянутый кожей скелет в мокрых простынях, словно человека в них отжали как лимон. Было страшно оставаться с детьми в городе, но и бежать некуда. Мор набросился на окрестные деревни, подошел, словно океанская волна, к городу, перехлестнул через старые каменные укрепления, прокатился пенным валом по улицам и площадям Аннидора, без разбора сгребая всех попавших под его щупальца, и так же внезапно исчез, как появился, оставив мертвых в покое, а выживших в отчаянии.

Я чувствовал его, эту плотную удушливую стену зла, почти что видел. От огромного количества смертей вокруг дар во мне вспыхнул, словно подожженный, но сделать я ничего не мог.

Единственное немногое, что я могу – видеть смерть и разбирать ее причины. Тогда, когда они есть, когда отсутствуют закономерности, когда смерть несправедлива и случайна. Мое дело – неправильная и ненужная смерть.

Меня и моих детей зло пощадило. Мы закрыли окна, двери, не впускали никого неделю и два дня, пока в чулане и в подвале совсем не кончилась еда, а потом я почувствовал, как волна смерти отступает обратно к лесистым равнинам, откатывает от неприступных утесов. В горы моровая пагуба не полезла, каменные кручи оказались ей не по полету. Она сдалась, опустошила окрестности и пропала.

Нашлись, конечно, и те, кому не повезло. Например, городскому братству Равновесия, в котором я состоял, как мне до недавнего времени казалось, для смеха.

Мог ли в ранней юности, когда впервые проявился мой печальный дар, я предполагать, к каким последствиям приводит вступление в окутанные мечтательными тайнами союзы, в которых принадлежность скрепляется клятвой и кровью?

Это человек без дара может клясться в чем угодно кому угодно, и тут же беспечно забывать о клятвах. Такие, как я – нет. Я поздно об этом узнал. Или поздно вспомнил.