Река Смородина

Давно жили, немало знали, многое умели.

Пользовались только умениями этими редко, ведь если у леса иль реки в чем помощи попросишь, должен останешься. А уж как с тебя долг стребуют, никому не ведомо. О тех же, кто долг не вернуть пытался, потом жуткие были рассказывали.

Только некуда деваться, самим никак не справиться. Попросил Средний у Леса помощи, закутали младенчика потеплей и отправились дальше. Как леший им тропу закручивать начал, не стали ни огонь поминать, ни серебра касаться, ни тулупы наизнанку выворачивать, а пошли куда ноги ведут.

Так и добрались до землянки заброшенной, и ровно как они дверь приоткрыли, тотчас из лесу коза дойная выбежала. Развели огонь, сами обогрелись, дите накормили, снова пути лесные им под ноги легли.

И вывели на поляну, с которой послушник монастырский выбраться не мог. Он то ругался, то молиться пробовал, вот только сбивался сразу. Но все без толку – не было ему дороги с того места.

Братья же подошли – словно морок рассеялся: вот он путь, что к людям выводит.

Так и дошли до монастыря. Козу сбежавшую вернули и младенца передали.

Когда же уходили, отец-настоятель их благословить попробовал. Но Старший его остановил: мол, нам оно без надобности, мы и так управимся. Лучше вокруг пройди, живым, чем сможешь, помоги. Иногда ведь даже слово доброе сил придает, а горсть муки жизнь спасти может.

А как скрылся за деревьями монастырь, идти легче стало – словно тяжкий груз сбросили. Не сразу догадались братья, что одно из дел, что должны были, свершили.

.. А может, то просто радость была от поступка доброго? Кто ж знает. Разве что небо предвечное да сыра земля.

Но от них ответа еще никто не слыхал.

Ты не проиграл

Как бы тяжела зима ни была, весна все равно наступит рано или поздно.

Ушли монголы, полон угнали, добычу в степи свои утащили. А на землях русских кто до тепла дожил, те думать стали, как дальше жить. Наши же братья распутицу переждали и своим путем пошли.

Шли себе, шли, пока не забрели в чудной лес. Вроде леший не водит, а прямо идти ну никак не получается.

Чуть глаза отвел – свернул и сам того не заметил. Моргнул – и будто в другом месте очутился. И ругались, и серебра касались, сапоги переобули, одежду наизнанку вывернули, поменялись ею... Все одно вертит, словно детей малых.

Сел тогда Средний на землю, к дереву прислонился и прислушался к лесу. Он-то думал лесного духа услышать, договориться с ним, а вокруг ни одного кромешника нет, и весь лес густой невидимой паутиной заплетен.