Морская инквизиция: Мир колонизаторов и магии

- Мо-ло-то-завр, - по слогам, отчётливо и внятно произнёс я.

-Тьфу, я же говорил, что он увидит в карте только страшилки, а не рифы и мели! – в сердцах воскликнул Гасконец.

- Ну, может быть, всё не так плохо? Мальчишка, всё же, знает и навигационные приборы, и карты читать умеет. Никто из нас не может читать магические карты. Мы видим только очертания берегов, да острова, и больше ничего.

- Я не хочу даже разговаривать об этом, Пьер, этот щенок ничего не знает, он только видит страшные картинки и водит нас за нос, надеясь сбежать.

- К тому же, он загадил своими грязными волосами мои лучшие карты, которые мне достались с одного из захваченных португальских кораблей. Они очень ценны, но я не могу воспользоваться ими, в очередной раз.

- А ты, щенок, пошёл вон!

Я было, уже подхватился сбежать из каюты, но неожиданно был остановлен следующим криком. – Стой! Иди сюда! Ближе! Ближе, юнец…

Всё это напомнило мне сцену с мудрым Ка и обезьянами, из мультфильма про Маугли. «Ближе, бандерлоги, ближе». Надеюсь, он меня не будет есть? Но где-то, я всё же, оказался прав.

Как только я очутился от Гасконца на расстоянии вытянутой руки, он схватил меня за отросшие волосы, а потом, достав острый кинжал, быстрым движением отхватил у меня всё, что торчало на голове и оттуда же свисало, обкорнав, как сельского дурачка.

Схватив теперь меня уже за руку, и держа в другой руке мои срезанные с головы волосы, он грубо выволок меня за дверь капитанской каюты и швырнул на палубу, а мои спутанные, ужасно грязные и засаленные волосы вышвырнул в море, перегнувшись через фальшборт корабля.

- На марс его, и пусть там сидит, грязный детёныш испанской обезьяны.

Подгоняемый острыми кончиками кинжалов, я действительно, словно обезьяна, забрался по вантам на марс грот-мачты и засев в этой небольшой корзине, дал волю слезам.

Зря я, наверное, плакал. Пресной воды и так в моём организме было немного, а солёной вокруг было с избытком. Воду надо было беречь, но куда там. Впервые, с момента моего неожиданного попадания в этот мир, я расплакался и лил горькие слёзы, жалуясь чайкам и альбатросам на несправедливый и ужасный мир.