Ярчуки

— Сестра! – Бледный топтался на месте, не зная бежать или кидаться к кружащейся на месте ведьме.

Завыла вовсе нечеловечьи Фиотия. И тут в первый раз полыхнуло. Вырвался из ведьмы пылающий круг, высветил нутро костёла, с изумленьем глянули на то безумное разноцветное сияние мёртвые глаза крыс, людей и вовкулаков. Хома зажмурился, немедля запнулся за доски на полу, бухнулся и пополз к двери на карачках. Твёрдая рука Хеленки уцепила за ворот — мигом вывалились на ступени. Тут догнала вторая волна цветного огня, так поддала в поясницу, что летели по воздуху шагов двадцать, пока не грянулись на склон…

… Выли в костеле множество голосов, металось меж мёртвых тел холодное пламя.

Расходились и бились о стены разноцветные сияющие круги, словно сыпала ведьмачья гибель в немыслимый радужный пруд новые и новые камни, гнала волны по воде бытия…

… Кубарем катился сквозь бурьян Хома, ёкала и гикала где-то рядом панночка, совершающая кувырки с любимым молотом в руках и оттого выписывающая этакие траектории, что и сказать невозможно.

Ещё кто-то поодаль катился-убегал, но кто – не понять во всем том круговороте… Встряли в колючесть тёрна, и тут озарился весь предутренний небосвод рыже-синей вспышкой, вырвавшейся из злосчастного костёла. Этаким всплеском сверкнуло, что без сомнений, ту зарницу люди от Житомира до Полтавы углядели. И стих ведьмичий вой…

— Экое странное окончание, — заметил Хома, садясь и выковыривая из уха набившиеся туда семена лебеды.

— Ой, мне спину, кажись, пожгло, — испуганно сказала панночка, выбираясь из колючек

— То ничего.

Мазь есть и компресс поставим. Главное, говоришь снова, — обрадовался казак.

— Так сорочка же… — начала Хеленка, но тут беглецы вздрогнули.

С собора донеслось истошное завывание – не особо ведьмовского характера, но проникновенное. То Пан Рудь, устроившийся на остатках кровли и ставший свидетелем мрачного, но великого события, возвещал миру о смерти хозяйки.

— Жалеет, — вздохнул Хома, отыскивая разлетевшиеся из-за пояса пистолеты.

— Та мне тоже как-то жаль, — всхлипнула панночка. – Не такая уж лютая хозяйка была.

— Что уж теперь… Пойдём на дорогу, да к лошадям. Ведьмы с ведьмаками кончились, так ещё много здесь кого вороватого шныряет. Уведут упряжку и глазом не сморгнут.

Остатки ведьминского воинства выбрались на дорогу и двинулись в сторону холма. На душе Хомы как-то разом полегчало. Ночь выдалась дурной, сраженье на диво кровопролитным, но ведь порасчистился мир.