Законы стаи

Наконец ветерком разогнало тучки, розовый лунный свет стал ярче, и я стала смутно различать не только запах, но и отдаленный шум моря где-то за спиной.

Слабо трепыхнувшись, вывернулась из рук женщины и обернулась. Мы находились на возвышении, а где-то там, внизу, не так и далеко плескало волнами море. Берег мне был не виден – его скрывали стоящие на уступ ниже меня домишки, но кусок воды с яркой лунной дорожкой, дробящейся от ветра на блики и вновь сливающейся в одну тропинку, мне был хорошо заметен.

От дома мы отошли совсем недалеко. Женщина раздвинула какие-то тряпки, и я увидела нормальную вонючую выгребную яму. Только вместо привычной деревенской будочки, стены состояли из чего-то непонятного, вроде клочкастой ткани. Впрочем, рассматривать мне было некогда…

-- Все?

Я молча кивнула головой, все еще страшась заговорить, хотя понимала ее прекрасно. Женщина вновь попыталась подхватить меня, но я отодвинулась. Настаивать она не стала. Повернулась и пошла к дому, приговаривая:

-- Как третьего дня тебя принесли, так ты в себя и не приходила.

Я в храм два медяка снесла и свечку купила – все молилась милосердной Маас, чтоб она нас с тобой, сирот, пожалела. Она и пожалела, заступница наша!

В доме, укрытая от уличного ветра, я почувствовала, что озябла. Женщина заметила мое движение и охнув, куда-то метнулась:

-- Сейчас, сейчас Мари, подожди, радость моя.

Она вернулась почти мгновенно, сняв в углу комнаты висящую на стене тряпку, и накинула ее на меня.

Меня резануло чужими яркими запахами, нереальностью ситуации и одновременно резкой материальностью этого мира.

Шерстяная шаль кололась, немного пахла рыбой, дымком, и, как ни странно, чем-то родным и привычным, надежным и успокаивающим. Женщина между тем подталкивала меня к широкой скамейке у стола:

-- Садись, Мари, садись. Сейчас похлебки тебе налью – два дня ты, бедняжка, не ела.

Женщина зашла в угол, который я еще толком и не видела – он находился в изголовье моего топчана.

Там, в довольно большом камине, покрывалась холодным серым пеплом небольшая, тускло отсвечивающая горка угля. Над этой горкой, прямо в жерле камина стояла непонятная металлическая конструкция с закрепленным на ней большим котелком.

Женщина что-то зачерпнула со дна и поставила передо мной на стол божественно пахнущую миску. То ли из-за огонька свечи, то ли по другой причине, но жирный рыбный бульон в миске отливал густым, коньячным, янтарем.