Георг де Вилар. Серебряная рота.

Наш отъезд сопровождался унылым дождём, как и предсказывали ветераны. Капитан не объяснил ближайшую цель, но вскоре прошёл слух, что мы направляемся к Анжеру на соединение с армией Генриха де Гиза. Анжер осадил принц Конде и там намечается нешуточное сражение. Но на помощь принцу Конде может прийти Генрих Наваррский, так что возможно мы соединимся с другими частями, гоняющимися за этим бешеным протестантом. Которому благородно и совершенно напрасно сохранили жизнь, когда на его свадьбе в Париже вырезали всех остальных протестантов в день святого Варфоломея.

Так говорили.

В общем, в первое время война представлялась мне крайне унылым мероприятием. Мы куда-то ехали, останавливались в деревушках, затем снова ехали, затем снова некоторое время стояли. Места были мне незнакомые. И часто шёл дождь. Ни с какими частями соединений не происходило, но к капитану порой приезжали некие люди, так что всё же можно было сделать вывод, что наше путешествие не бесцельно.

Но затем события начали развиваться довольно стремительно. Мы остановились в очередной деревушке и уже второй день чего-то ждали. Нашего сержанта вызвал к себе капитан.

Глава 15

Де Фуазье, вернувшись, собрал наш десяток и повёл к капитану.

Тот ожидал в большом амбаре, частично забитом сеном. Кроме него, там находился ещё один человек, при виде которого у меня тревожно забилось сердце. На нём было монашеское одеяние, глубокий капюшон которого прятал почти всё лицо, оставляя видимым лишь бритый подбородок и бескровные тонкие губы. Мы построились в шеренгу возле сеновала, и капитан прошёл вдоль строя, придирчиво посмотрев на каждого.

- Мой лучший десяток, - сказал он монаху, завершив смотр. - Раз вы утверждаете, что десятка хватит.

Монах подошёл ближе, встал перед строем и неторопливо обвёл шеренгу взглядом. Хотя взгляда как такового я видеть не мог, но даже просто смотреть в эту тень под капюшоном было тревожно и неприятно. Я уже догадывался кто это.

- Больно молоды, - наконец произнёс монах.

Голос у него оказался сиплый, будто он был сильно простужен.

- Лучший мой десяток! - упрямо повторил капитан.

Монах ничего не ответил, продолжая нас разглядывать.