Дело воды

И страх горел в зимнем воздухе: что если Учитель ушел совсем? Кто, кто мог сделать это с ним?

Споткнувшись о корень, который раньше покорно подставлялся ступенькой, Митидзанэ упал в снег лицом. Это падение немного отрезвило его: он понял, что торопиться уже совершенно некуда. Учитель безнадежно мертв, и единственное, что имеет смысл сейчас — это найти и покарать убийцу.

Жирный монах не взял бы Учителя так просто, продолжал рассуждать Митидзанэ. Скорее всего, сам он тоже ранен. И если поспешить, то можно поспеть на гору раньше, чем воины Минамото.

— Хэйси! — раздалось вдруг из долины. Митидзанэ приподнялся на руках — это был голос Куро.

— Послушай, Хэйси! — продолжал звать ненавистный. — Я, Минамото-но Ёсицунэ, знаю, чем ты стал! Не стыдно ли тебе, питая такую вражду ко мне, пожирать жизни беззащитных стариков и младенцев?! Я принес твой меч, Хэйси! Сойдёмся еще раз, если ты не трус: мое мастерство против твоей демонской силы! Сойдемся один на один, как подобает мужчинам!

Митидзанэ зачерпнул горстью снега, набрал в рот, погонял языком от щеки к щеке и выплюнул.

Собственная кровь казалась маслянистой и пресной на вкус. В груди саднило. Он поднялся во весь рост и замер, прислушиваясь к отчаянию и горькой ярости, полыхавшим внизу.

Учитель прав, осенило его вдруг. Учитель прав, а я был дураком. Можно убить Минамото сейчас, перегрызть его глотку и напиться его крови — но что это за кара для того, кто изничтожил род Тайра? Жить с тем, что он носит в груди — вот кара. Исчерпать до дна меру предательства и боли, и умереть только тогда, когда потеряешь всё — вот кара.

Дожидаясь Ёсицунэ из отхожего места, Митидзанэ краем уха слышал, как люди Куро обсуждают дальнейшие планы — рассеяться здесь и по одному просочиться в столицу с тем, чтобы весной выступить в северные земли к господину Фудзивара Хидэхира. Нужно успеть туда раньше, чем Куро. Проложить дорогу в сердца сыновей господина Хидэхира. Может быть, ускорить его конец.

Да, это подобающее дело...

Но не страх ли диктует эту дорогу? Не смерть ли Учителя вселила робость и толкает теперь на окольный путь?

Мальчик прислушался.

Подумал. Нет, не страх. Ему не было жалко жизни. Даже этой, новой. Но убить, в бою, крича от ненависти, убить просто ради желания убить — да в чем тогда разница между ним и Куро?

Он фыркнул, развернулся к Минамото спиной и размеренно зашагал в гору. Крики несчастного ублюдка прислужницы Токивы звучали все тише, а потом и вовсе прекратились.