Шаг в сторону

- Провинция, - покивал Рамон, - что они понимают в высоком искусстве? То ли дело знаменитый капитан Альба, покоритель всех борделей Барселоны! И который, сейчас старается перещеголять в святости самого Папу!- Я же пообещал, что про Швецию не вспоминаю. К чему такая мелкая месть? Да и с парнем, - Герцог с тревогой посмотрел на Джованни, лицо которого было словно мел, - я объяснял...- Объяснил, он, ага… Размяк!Герцог сделал вид, что ничего не слышит. Пошел быстрее, не оглядываясь.При виде гостей ворота медленно распахнулись.

Навстречу вышел Морис, вопреки опасениям, не попавший в засаду, а, судя по довольному лицу, вовсе наоборот.- Капитан, - коротко кивнул он Герцогу, - мест полно, я договорился. Для Джова найдется отдельная комнатушка на первом этаже. Воду греют, лубки строгают...- Могилу роют, - скривился Рамон, плюнул на забор.- Не, про могилу я ничего не говорил. Да и не настолько они дикие, чтобы хоронить не на кладбище, - удивительно простодушно проговорил Морис.Процессия въехала во двор. Трактир, судя по всему, знавал куда лучшие времена, пребывая сейчас в запустении.Хозяев немного: две дебелых бабы средних лет да сморщенный старичок. И гостям, пусть они даже и мерзкие паписты, тут рады! Денежкам-то, все равно, чьи руки их касались...Когда наемники сняли Джованни с лошадей, бабы запричитали. Чешского никто из банды Герцога не понимал, но общий смысл и так был вполне ясен:“Какой молодой! Проклятущая война и все такое!”...- В комната, которая для него, перина или лавка с одеял? - спросил Рамон на ломаном немецком. В ответ обе хозяйки одновременно затарахтели, задергали головами в разные стороны.Испанец оглушено потряс головой.- Морис, ты с ними как договаривался? - удивился Альба. - Они же ни одного человеческого языка не понимают!Торец самодовольно заулыбался и выдал длинную фразу, состоящую, как показалось Рамону, из сплошного шипения и цоканья. Будто на гремучую змею наступили. И начали на ней прыгать.Хозяева ответили на том же нечеловеческом диалекте, Морис снова зашипел. Все дружно закивали.- Перину они сейчас унесут, на лавку постелят простыню, которую не жалко. Правда, требуют ее оплатить.- Да заплатим мы, хрен с ней, - отмахнулся Альба, - не шелк же пурпурный, не обеднеем!- Ты с ними на каковском вообще говорил? - спросил Рамон.- Польский, - не стал запираться Морис. - У моего двоюродного дяди жена была из Кракова, родилась там. Вот и научила немножко. Я же в его семье был заместо сына.