Шаг в сторону

– Вперёд! – прогоняя остатки страха и сомнения, во всё горло закричал Эрик – и дал коню шпор. И, сорвавшись с места, спиной ощутил, как разом пришла в движенье, стронулась и устремилась за ним масса живой плоти и грохочущего железа, неудержимо разгоняясь. Казалось, попадется навстречу нежданный утес – пробьют, проломят, оставят лишь отпечатки копыт в каменном крошеве!

За предводителем, не отставая, а порою и обгоняя, летели знаменосцы. И бились по ветру над шлемами баронский медведь с алебардой и доминиканский пёс с факелом.

– Вперё-од! – заорал кто-то за спиной Эрика, перекрывая шум; и множество глоток подхватило: – За Его светлость!

– За Коленицу!

­­– In nomine Dei!!

– Мочи козлов!!!

И с этим неистовым воплем кавалерия вылетела из-за холмов – и обрушилась на мертвецов.

Конники врезались в толпу. Взлетели, сверкнув на солнце, палаши и сабли; захлопали рейтарские пистолеты, взвились облака дыма. Эрик занёс клинок, ещё успев содрогнуться – он ведь никогда никого, кроме соломенных чучел, не рубил!.

А потом снёс голову первому мертвяку, и всё стало до смешного просто.

Если у неупокойников сохранились остатки понимания – хоть немного на всех – то Эрик искренне надеялся, что лихая атака застала их врасплох. И ужаснула немного: а то совсем невмоготу воевать с противником, который не способен оценить твою лихость!

Потому что атака и вправду вышла лихой. Юный барон до последнего опасался, что кони перепугаются мертвечины и понесут, сбрасывая и топча седоков. Но нет, подействовала ворожба маэстро Мирослава, который на рассвете перед сражением всё ходил меж скакунов, гладил каждого по морде и шептал что-то в ухо (спаси Господь, конечно же, от искушенья богомерзкими чарами… а всё же, грешно сказать, до чего полезное умение!) Кони не заробели перед мертвецами: даже наоборот, заклинанья придали им ярости и смелости! Вот неупокойник попытался вспрыгнуть коню на круп – и отлетел назад, когда скакун лягнул его в грудь.

Впрочем, Эрику было не до этого. Он был занят: рубил мечом направо и налево. И орал, в горячке боя сам не понимая, что орёт – как, впрочем, и все в войске…

Пока перед ним вдруг не выросла фигура всадника на мёртвой лошади.

Мёртвый конь переступил ногами, и наездник-рыцарь оказался лицом к барону. Эрик с содроганием убедился, что видит Хельмута.