Шаг в сторону

Вставший отец Ансельм прокашлялся в кулак.

У всех прочих за столом вид был столь же ошеломлённый; словно посреди обеда грянул гром, и с потолка ахнула молния, испепелив поросёнка на блюде. Йохан как-то стушевался и позволил сестре усадить себя на место. Венанций ссутулился, пряча глаза.

Йожин отстранённо подумал, что теперь-то старый доминиканец свистнет братьев – и те поволокут Йохана с Гретхен во двор, раскладывать костёр пожарче… Тем удивительнее ему было слышать прозвучавшее дальше.

– Брат Венанций, – начал отец Ансельм, и Йожин поразился, насколько другим сделался тон: холодным и отстранённым, совсем не таким, как раньше.

– Единственное, что здесь недопустимо, так это твоё поведение. Ты подвёл меня, ты подвёл своих товарищей по отряду, но, что хуже всего – ты подвёл всё наше братство.

– Я!..

– Назови мне девиз нашего Ордена, Венанций.

– Святой от-тец…

– Девиз. Нашего. Ордена.

– «Laudare, Benedicere, Praedicare», – пробормотал Венанций, с которого окончательно слетела вся спесь.

Ни дать, ни взять, пристыженный школяр, застуканный учителем за рукоблудием.

– «Восхвалять, благословлять, проповедовать». А не травить, сжигать и сеять раздор! Ты, кажется, позабыл своё место, брат. Равно как и то, что не тебе решать, кто достоин служить делу Ордена, а кто заслуживает костра. Неистово радея о чистоте или грязи чужих душ, – в голосе Ансельма прозвучала ядовитая ирония, – ты покусился на священное право самого Господа: судить своих чад не только по деяниям, но по их помыслам!

Последовала тягостная пауза.

Наконец Венанций вскинул голову и взглянул в глаза наставника. (Йожин не сомневался, что двух доминиканцев связывали отношения ученика и учителя: слишком хорошо это ощущалось в жестах, речах, даже взглядах).

– Я поступил недостойно, отец Ансельм, – пресекающимся голосом проговорил Венанций. – И сим заслуживаю наказания. Прошу простить мне мою… горячность.

– Тебе стоит извиняться не передо мной, но перед Господом, – печально покачал головой отец Ансельм.

– И перед теми, кого ты оскорбил.

Йохан встал.

– Не стоит, отче, – резко сказал он. – Думаю, нам с сестрицей пора. Предстоит ещё… очень многое сделать. Пойдём, Гретхен, – и, повернувшись, пошёл к двери. Глядя со спины, по уверенной походке трудно было поверить, что он слеп. Гретхен последовала за ним, на ходу обернувшись.

– Спасибо хозяевам за обед, – виновато сказала она. – Было, э-э… очень вкусно.

Над столом повисло молчание.